Любил ли поэт муху?

Концерт камерных произведений Леонида Десятникова «Любовь и жизнь поэта» - цикл для тенора и фортепиано на стихи Олейникова и Хармса, давший название всему фестивалю Десятникова, отсылает к двум вокальным циклам Шумана - «Любовь поэта» и «Любовь и жизнь женщины». Отсылки к так называемой классике можно было отыскать почти во всех камерных произведениях композитора, исполненных на концерте в 5-й студии Дома звукозаписи на Малой Никитской. Сам автор, апеллируя к Стравинскому, сказал, что он анализировал чужие музыкальные сочинения при помощи музыкальных же средств. Впрочем, добавил, что в его произведениях важен не только анализ, но и любовь к композиторам-предшественникам.

В особенности эта любовь проявилась в самом, пожалуй, сильном номере вечера - сочинении «Как старый шарманщик…», исполненном скрипачом Назаром Кожухарем и пианистом Алексеем Гориболем (на прошлой неделе его же в Санкт-Петербурге и Москве играл Гидон Кремер). Песню Шуберта «Шарманщик» Десятников когда-то называл шедевром минимализма. У Шуберта рояль со зловещей монотонностью с небольшими изменениями повторяет проигрыш, имитирующий игру шарманки, на что певец отвечает, повествуя о мерзнущем на ветру шарманщике (по одной из версий, это единственный человек, которого в конце своего пути встречает сама Смерть). У Десятникова на ветру мерзнет уже перекликающаяся с роялем скрипка, основной мотив подвергается более значительным изменениям, и в нем становятся видны и любовь, и светлая печаль, и в финале все же умирание. Другие инструментальные сочинения включали менее явные цитаты: «Вариации на обретение жилища» для виолончели и фортепиано – из знаменитой "Неоконченной симфонии" Гайдна, во время исполнения которой музыканты уходили, задувая свечи; «В сторону лебедя» - из еще более знаменитого «Лебедя» Сен-Санса.

Второе отделение концерта было посвящено вокальным сочинениям и открылось «Двумя русскими песнями» на стихи Райнера Марии Рильке. Подобно тому, как немецкий поэт, сочиняя на русском языке, вносил в него немыслимые конструкции («Темнеет Бог… / Страдающий народ пришел к нему / И брал его как брата», «Все наше близко. Дали голубые / И никому не нужный грех»), сам Леонид Аркадьевич, по собственным словам, вносит в привычную структуру русской песни («условного Свиридова») необычные гармонии. Что же касается Хармса, также разными способами разрушавшего русскую поэзию, то для него был выбран, похоже, излишне традиционный музыкальный язык. Композитор, увидевший в его стихах «специфический романтизм», взял произведения с наиболее стройными размерами, но отсылающая к песням и романсам XIX века музыка с редкими диссонансами не выявила контраста между текстом и стихотворной формой. Олейников, несмотря на близкую дружбу с обэриутами, - поэт несколько другого свойства, в его стихах, преимущественно лирических, обнаруживается удивительное сочетание смешного и трогательного, издевательского и трагичного. Стихотворение «Муха» при всей видимой комичности романа лирического героя с насекомым – одно из самых пронзительных в русской любовной лирике. Впрочем, в исполнении певца Марата Галиахметова Олейников вышел жеманным и капризным, если не карикатурным.

13.10.2005 / Григорий Дурново Материал опубликован в "Газете" №195 от 14.10.2005г.