Танки шли лавиной

Столкновение двух бронетанковых лавин под Прохоровкой 12 июля 1943 года было кульминацией сражения на Курской дуге – последнего стратегического наступления вермахта на Восточном фронте. Инициатива полностью перешла к СССР, и Германия была уже не в состоянии проводить аналогичные операции. Это единственный факт, вокруг которого не ведутся споры специалистов и любителей. В остальном – в оценках боевой подготовки, вооружений, качества командного состава, потерях – единства мнений нет, хотя на фоне общего державного настроя общества модернизированный советский взгляд неуклонно побеждает. Публикуя статью одного из самых известных за рубежом отечественных историков Бориса Соколова, который в российских академических кругах слывет enfant terrible, “Газета” еще раз утверждает: ни одно поражение Красной армии не отменяет, а только подчеркивает значение Победы.

Являясь не историком, а только любителем, автор этих строк предлагает отвлечься от дрожащего под гусеницами сотен танков прохоровского поля и посмотреть на тысячи километров к востоку, на самый центр Тихого океана, где 4 июля 1942 года произошло решающее морское сражение возле атолла Мидуэй. Как известно, в результате боя американская авиация потопила все четыре японских авианосца, а японцы в ответ пустили ко дну один авианосец США из трех сражавшихся. Эта битва расценивается как поворотный момент всей войны на Тихом океане, после которого страна Ямато потеряла стратегическую инициативу и перешла к обороне.

Альтернатива

Сыграем в антинаучную игру под названием альтернативная история и предположим, что коммандер Чарльз Маккласки, возглавлявший ударное соединение из 33 пикирующих бомбардировщиков “даунтлесс” (которые потопили японские авианосцы), после многочасовых поисков вражеского флота решил возвращаться на Мидуэй, а не предпринял последнюю попытку обнаружить японцев на северо-западе, рискуя израсходовать все горючее в баках. Тогда авианосцы адмирала Тюити Нагумо смогли бы перевооружить и заправить свои самолеты, которые волна за волной обрушились бы на эскадру адмирала Честера Нимица и потопили ее целиком.

Кстати, такой сценарий описан в исследовании историка Форреста Линдси, изданного в сборнике “Победа восходящего солнца” в 2004 году издательством АСТ. Но что изменилось бы с победой Нагумо у Мидуэя? США все равно были способны производить по полсотни тяжелых авианосцев в год (японская – по одному), изобретать, конструировать и пускать в гигантские серии новейшие виды вооружений, готовить десятки и сотни тысяч квалифицированных моряков, летчиков, артиллеристов, саперов, обеспечивать их всем необходимым. Япония была в любом случае обречена на поражение – точно так же, как Германия перед лицом мощнейшей антигитлеровской коалиции, чьим становым хребтом был как раз СССР.

Японская военная машина была столь же совершенной, как германская. Например, в апреле 1942 года авианосцы Нагумо пронеслись до Цейлона и Мальдивских островов как тропический ураган. При уничтожении британских крейсеров “Дорсетшир” и “Корнуолл” японские пилоты установили невероятный рекорд, точно положив 80% бомб (хорошим результатом по тем временам считалось 5-10%).

Выжившие британские моряки в один голос отмечали высочайший профессионализм противника – точно так же, как члены экипажей линкоров “Принс оф Уэльс” и “Рипалс”, потопленных в Малайе, американских линкоров в Перл-Харборе, союзных крейсеров и эсминцев, уничтоженных в Яванском море, и множества других кораблей – жертв убийственной меткости самураев. Более того, после войны многие японские ветераны получили боевые награды США и Великобритании, признавших их воинскую доблесть и профессионализм.

Почему же тогда в России любые комплименты боевой подготовке противника воспринимаются как покушение на Победу и чуть ли не предательство Родины? Разве признание того факта, как пишет Борис Соколов, что танкисты вермахта были по разным причинам лучше обучены, чем советские, принижает роль победителей, которые смогли это сделать, даже несмотря на уровень своей подготовки? Разве это подвергает сомнению мужество танкистов 5-й армии? Разве количественное превосходство армии Ротмистрова под Прохоровкой не говорит о том, что советская оборонка смогла наладить бесперебойную поставку на фронт десятков тысяч единиц бронетехники, за что ей честь и хвала?

Нюансы

Возвращаясь к Прохоровскому сражению, следует отметить несколько важных моментов. Во-первых, немецкий командующий Манштейн целенаправленно готовился к решающему столкновению, корпус Хауссера захватил наиболее выгодные участки местности и оставил Ротмистрову неудобные для развертывания массы танков направления, ограниченные многочисленными балками и насыпями. А 5-я танковая армия вступила в бой после почти 300-километрового марша. Ставка ошиблась с определением главного удара вермахта, посчитав, что его нанесет 9-я армия фельдмаршала Моделя со стороны Орла, а оказалось, что наибольший прорыв совершили войска Манштейна с юга, и Ставке пришлось экстренно перебрасывать резервы. Поэтому со стороны немцев был четкий план на битву, с советской стороны – во многом импровизация.

Во-вторых, вынужденные из-за тесноты разворачиваться побатальонно танковые бригады и корпуса Ротмистрова сразу же сталкивались с новейшими “тиграми”, которые 88 мм пушками поражали наши танки с дистанции 1,5-2 км, в то время как для Т-34 требовалось 300-500 метров.

В-третьих, сам Борис Соколов в беседе с автором, да и другие историки признают, что абсолютно точные данные потерь с обеих сторон не поддаются исчислению. В танковых схватках важно, за кем остается поле боя – свои подбитые машины можно отбуксировать в тыл и восстановить, а чужие подорвать. Танки, подлежащие ремонту, также различаются – у одного лишь перебита гусеница, а у другого огромная дыра в корме.

Донесения командиров частей и подразделений грешат неточностью по разным причинам, в том числе тем, что зачастую выгодно преувеличить свои потери, чтобы добиться большего пополнения. Наконец, свидетельства участников вряд ли стоит принимать как данность, так как в страшной горячке боя, находясь в эпицентре огненного ада, человек может искренне верить в то, что он уничтожил 14 вражеских танков.

А теперь вернемся к аналогии с битвой у атолла Мидуэй. Борис Соколов, исходя из приведенных им фактов, считает сражение под Прохоровкой проигранным нами. Мы уже представили, что авианосцы адмирала Честера Нимица упокоились в бездне Тихого океана, торжествующий Нагумо удостоился аудиенции императора Хирохито, но страна Ямато каждый день сталкивается с новым американским авианосцем, крейсером, подводной лодкой, типом самолета и торпеды, дивизией морской пехоты, кораблем-амфибией, улучшенным радаром и т.д. То же самое произошло с немцами во время и после Курской битвы.