Жить дальше

Отдал журналистике около 15 лет, из которых семь проработал в Bloomberg, из них четыре – шефом московского бюро. Погружался в пертурбации рынков – от нефти до палладия, общался с китами индустрии – от Ходорковского и Мебиуса до лорда Брауна и Ники Оппенгеймера. Вглядывался в мир экономики так тщательно, что в конце концов провалился внутрь: в 2005-м перешел работать в Standard & Poor’s, в 2006-м – в J.P.Morgan. Дважды закончил МГУ, один раз (со степенью МВА) – Оксфорд. Сейчас занимается управлением частным капиталом в Женеве. Об авторе

«Выяснение цены – это процесс определения цены актива на рынке путем взаимодействия покупателей и продавцов». На этой неделе рынок в очередной раз цинично назначил цену нашим страхам и надеждам. По-моему, этот барометр показывает, что мы собираемся жить дальше.

Вагоны с людьми взорвались на московской красной линии метро в понедельник за два часа до открытия фондового рынка. Почему на фоне почти четырех десятков погибших, шока по всей стране, опасности новой нестабильности и закручивания гаек рынок пошел вверх?

Повернуть этот факт в сторону общей обреченности страны и свинцовой мерзости ее капитализма ничего не стоит. Ну, например, мы все слышали сентенцию о том, что «только нефть здесь что-то значит, а люди на этой территории – лишние». Еще можно заметить, что для цены на нефть чем меньше стабильности на нефтеносной территории – тем лучше: больше опасности, что очередные баррели не смогут выкачать из земли, а, следовательно, нынешние баррели становятся дороже. Между прочим, нефть и российский рынок в эти дни, как и в большинстве случаев, росли синфазно, хотя нефтетрейдеры называли совсем другие причины для роста цены и вовсе не упоминали взрывы в Москве.

И наконец, если рынок не падает на таких событиях – значит, покупатели не думают, что он стал опаснее. То есть ни взрывы, ни погибшие, ни раненые, ни вполне возможное ужесточение режима (и вполне возможная бесполезность такого ужесточения) не добавляют риска. Почему не добавляют? Потому что возможность всего этого участники рынка не исключали и раньше, а значит, учитывали в цене.

По поводу этого последнего пункта в общем-то нечего возразить. Более того, для того чтобы что-то дополнительно ужесточить, нашему правительству обычно не нужно повода. А то, что ужесточения бессмысленны по причине провального исполнения (или, что то же самое, исполнения крайне эффективного в личном плане для каждого конкретного исполнителя), мы давно знаем.

Такой эффект мы видим не в первый раз. 1 сентября 2004 года, в день захвата школы в Беслане, российский индекс упал на 0,17% (то есть фактически не изменился), на следующий день – вырос на 0,57%, на третий – на 0,38%. «Важна нефть, а люди – лишние»? Российский эффект?

В апреле 2006 года при взрыве на автобусной станции в Тель-Авиве погибли четверо. Были ранены 30 человек. Израильский рынок едва колебался – и в этот день, и в последующие. Через неделю неподалеку, в египетском Дахабе, были взорваны три бомбы. 18 погибших, 87 раненых. Израильский рынок не среагировал вообще, египетский – дрогнул в день взрыва на 1,8% вниз (для такой волатильной биржи, как египетская, – слезы) и скомпенсировал падение на следующий день.

В ноябре 2003 года взрыв в Стамбуле унес 26 жизней. Рынок в этот день обрушился более чем на 7%. На следующей же торговой сессии последовал рост 9%.

Самым большим терактом в истории Западной Европы остаются мадридские взрывы 11 марта 2004 года. На вокзалах и в поездах погиб 191 человек. Испания была объята страхом и возмущением. Рынок потерял 7% за три дня (это много для развитого и ликвидного рынка) и вернулся на прежний уровень в течение трех недель.

Вся штука в том, что мы сами признали: после московских взрывов 1999 года и башен-«близнецов» Нью-Йорка пришла новая реальность. Каждый новый теракт несет нам боль, страх и ярость, но бездушный и циничный рынок называет им цену, которую мы в глубине души им действительно назначаем. Я повторяю: цену назначаем мы, рынок же, как шкала барометра, ее только фиксирует и называет.

Что теперь, запереться дома, обложиться свинцом? Никуда не ходить, ни с кем не встречаться, работать дистанционно, общаться по Сети?

Мы поняли, что теперь нам с этим жить. Несколько дней можно ходить только пешком, но скоро даже самые упорные из нас все равно спустятся в метро – как спускались после «Пушкинской» и «Павелецкой». Как продолжили ходить в театры после «Норд-Оста». Как ездили на междугородных автобусах после терактов в Израиле и на море – после взрывов в Дахабе. Как не прекратили летать на самолетах после 11 сентября – только все больше и больше проклятий слышится в адрес нынешних мер безопасности в аэропортах. Которые и вправду по большинству идиотские и могут быть легко обойдены упорным террористом, чьи мотивы, заметим, могут быть какими угодно.

Это не значит, что от правительств не нужно требовать введения мер безопасности. Что их не надо контролировать на эффективность и хватать за руку, когда под предлогом обеспечения защиты они пытаются установить режим Большого Брата. Но следует осознать: никакие меры безопасности не сделают угрозу нулевой. Собственно, мы это уже поняли. И бессердечный рыночный барометр сообщил нам о том, что мы пытаемся давить страх и надеемся, что в следующий раз пронесет.

Будем жить дальше.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции GZT.RU