Ветер гасит волны

Корреспондент "Газеты" отправлен изучать отношение граждан Чехии к американскому радару В полемике о радаре, который по договоренности Праги и Вашингтона должен быть построен в Чехии, местные диссиденты разошлись так, будто и не было ни 1968-го, ни 1989-го. Члены партии "за радар" расстроены тем, что в партии "против" - их старые друзья по былой борьбе, как, например, первый министр иностранных дел свободной Чехии Иржи Динстбир. Члены партии "за" говорят: политический расчет оказывается сильнее убеждений. И слышат в ответ: никакие убеждения не должны превращать мудрого человека в заложника идеологических схем.

Чешский сенат ратифицировал договор о радаре. Между тем незадолго до этого правящая Гражданская демократическая партия (ГДП), считающаяся правой и лоббирующая радар, оглушительно проиграла довыборы в сенат (треть верхней палаты чешского парламента ежегодно ротируется).

Едва ли не вся треть кресел отошла к социал-демократам, выступающим против радара. Что некоторыми расценивается как косвенное подтверждение социологических исследований, в соответствии с которыми противники радара побеждают сторонников в соотношении примерно два к одному.

Пир во время протеста

Ян Майничек, студент четвертого курса философского факультета и один из лидеров движения «Нет радару!», назначил мне встречу прямо на площади перед чешским парламентом. Подмерзая на легком пражском морозце, он собирает у обклеенной антирадарными плакатами палатки подписи под петицией за проведение референдума. Ян пытается пополнить казну движения продажей соответствующей литературы. «Сколько?» - уточнил разночинского вида прохожий, и, услышав ответ, поспешил к трамваю: 20 крон, $1, выглядели непомерной платой за участие во всенародном протесте.

Очередь из подписантов к Яну не выстраивалась, за полдня набралось всего полстранички, и он сказал: «Мы только начали». Через два дня, впрочем, палатка исчезла.

Те, кто за радар, постарше. Мартин Котас был отчислен из театрального института еще в 1988-м, когда главное действо разыгрывалось на пражских площадях. Революция восстановила его в училище, но театральная карьера не задалась.

В жизни театру есть место всегда, и теперь Мартин - хозяин нескольких кафе, в которых интеллектуальная пражская богема непрестанно что-нибудь жизнерадостно презентует. Мартин - один из вдохновителей движения, которое называется «Не хотим радар, хотим военные базы!». Когда против радара голодали, Мартин, наоборот, провозгласил пир.

«Да, мы за радар, за базы - за все, что повысит нашу безопасность». Мартин Котас повторяет известный тезис Вацлава Гавела: американцы помогли нам обрести свободу - теперь пришла наша очередь помочь американцам. Как бы ни звали их президента, пусть даже Буш.

Придумал бы Мартин такое хлесткое название, если бы был студентом факультета философии сегодня, как Ян Майничек? Мартин задумывается: «У каждого поколения свой протест. Для них это радар, потому что они не знают того, что знаем мы».

Староста и генерал

Староста городка Рожмитал Йозеф Вондрачек когда-то начальствовал на здешнем заводе сельхозоборудования. Когда в 1990-х все рухнуло, жители городка ушли либо в нехитрый бизнес, либо отправились на заработки в столицу, до которой 80 километров. А до горы Брды, в окрестностях которой должен быть построен радар, отсюда считаные километры.

Во времена первой чешской республики здесь была база. Потом, в 1938-м, ее заняли немцы. Потом советские солдаты. Теперь ждут радар и американцев.

Старосте Вондрачеку радар не нравится, как и всем остальным старостам в округе. Они проводят референдумы, на которых 98% жителей высказываются против, они шлют петиции и встречаются с генералом-лейтенантом Генри Оберингом, главой американского агентства по ПРО, который наезжает сюда для ознакомления с местностью.

Вондрачек, которому за 60, говорит о радаре с той же обреченной отстраненностью, как и о тех временах, когда здесь были фабрики, а треть бюджета не надо было выпрашивать у Праги. Генри Оберинг возил старосту Вондрачека и его коллег на американскую военную базу в немецком Раммштайне, где все вроде бы довольны, а местные села переживают расцвет. Но Вондрачек не верит. Он больше верит жителям Аляски, которые никакого расцвета не переживают, а у них точно такой же, между прочим, радар.

Беспартийный Вондрачек прошел в городской парламент по спискам коммунистов. Рассуждая по поводу 1968-го, он качает головой: что-то вроде стихийного бедствия, в котором никто не виноват. Примерно так же - про бархатную революцию. Но вернуть ничего нельзя, даже думать не стоит.

Наш разговор проходит под портретом президента Чехии Вацлава Клауса, создателя ГДП, к сторонникам которой Вондрачек явно не принадлежит. «А он не за радар!» - улыбается староста, указывая на портрет президента. «А если дадут деньги?» Вондрачек пытается быть серьезным: радар опасен для здоровья, а здоровье не продается.

Но тут же выясняется: покупать никто и не собирается. «Премьер-министр Тополанек обещал миллиард евро для всех сел, прилегающих к Брды. А теперь говорит только о 250 млн». Однако выясняется, что портрет президента здесь висит явно не просто так. «Что будем делать? Исполнять. А что нам остается?»

Физики не шутят

Любомир Заоралек, один из лидеров социал-демократов, называет своих правых оппонентов жертвами идеологических стереотипов. Он рассказывает о физике по фамилии Посто из Массачусетского технологического института, который все всем в Чехии рассказал. Мол, знаем мы этот радар. Он ведь переносится в Чехию с Маршалловых островов, и его дальность не превышает 600-800 километров. Какой тут Иран?

«Может быть, этот физик просто не любит Буша?» «Да кто ж Буша в Массачусетсе любит?» - смеется Заоралек.

Зачем американцам радар, который не покрывает зону ни до Ирана, ни даже до России? «Не знаю. Но он же физик...»

Нет, Заоралек, кажется, физику не очень верит. Он уже серьезен: "Мы против того, чтобы договор о радаре носил только двусторонний, чешско-американский характер. Мы - натовская страна, и все, что мы делаем, должно проходить под знаком нашей принадлежности к Европе и НАТО».

Но за что же бороться, если в Бухаресте на саммите НАТО уже анонсировано: и чешский радар, и польская ПРО будут инкорпорированы в натовскую систему безопасности?

Заоралек горячо поддерживает этот тезис. «Европа должна самостоятельно заботиться о своей безопасности». "Но ведь как-то уже много лет не заботится». Заоралек разводит руками. Ему еще долго будет за что бороться.

Переговоры с американцами начались еще при власти социал-демократов, и люди из ГДП смеются над уверениями оппонентов, что тогда, дескать, не обсуждалось ничего конкретного.

Любошу Добровскому, сначала диссиденту, потом - министру обороны только что освободившейся страны, потом послу - в России, прямота которого вошла в легенду и московского посольского корпуса, и пражского политического класса, вроде бы незачем защищать социал-демократов.

Он последовательный сторонник радара. «Нет, социал-демократы не возражали против предложения американцев, потому что другого ответа, кроме как «давайте изучим», предложение не предполагало».

Большой дискуссии явно не предполагалось и потом, когда к власти снова пришли правые. «Я думаю, если бы не Москва, никто бы и не взволновался. Но спасибо и вам, и американцам: благодаря этой полемике мы узнали про себя столько, сколько еще очень долго бы не узнали».

Лиссабон в Праге

Слово «Лиссабон» из включенного в каждой пивной телевизора звучит постоянно. Завсегдатаи, вроде бы не отрываясь от бильярда, тем не менее телевизор не переключают. Конституционный суд обсуждал легитимность Лиссабонского договора.

Лиссабонский договор, заключенный в 2007 году с целью заменить так и не ратифицированную Европейскую конституцию, известен еще под названием договора о реформе системы управления ЕС. В частности, он предполагает введение поста президента ЕС, отменяя действующую полугодовую ротацию председателей от каждой страны. В общем, как и в случае с евроконституцией, евроскептики заявили о превращении Евросоюза в супердержаву со всеми последствиями для национальных суверенитетов.

Президент Вацлав Клаус предупредил: если даже суд признает легитимность договора и парламент проголосует за, он подпишет договор только после ирландцев. Суд признал договор легитимным.

Иск в конституционный суд подали правые, считающиеся евроскептиками. Для них важнее Америка, и радар служит отличной иллюстрацией к обоснованию этого тезиса. «Ведь Европа тоже заинтересована в этой системе, - полагает Любош Добровский. - Но Европа не хочет иметь проблем с Россией».

Некоторые аналитики прямо, ссылаясь на кулуарные беседы с европейскими дипломатами, уверяют: Европа за счет Чехии и Польши нашла идеальный способ не отпускать американцев. Собственная европейская система безопасности - утопия, как утопией уже долгие годы остается идея создания собственного европейского военного блока. А ведь американцы, все сильнее увязающие в двух войнах на Востоке, могут испытать соблазн сэкономить на европейской безопасности, чего европейцам бы не хотелось. А тут как раз Чехия и Польша.

Но примерно так же ведет себя старая Европа и по отношению к новой. Поэтому, говорят чешские правые, на Европу надеяться не приходится, и, стало быть, необходимый мощный союзник - это и есть Вашингтон.

Социал-демократическая теория антагонистична, как позиция по радару. Плохо ли, хорошо ли, но Чехия - страна европейская, американцы ничего хорошего не сулят, это знают во всем мире. Таковы идейные схемы, все остальное - неизбежное следствие. Заявления правых порой звучат так, словно российские войска уже как минимум в Словакии и вот-вот снова победят коммунисты. На что левым приходится отвечать, тщательно подыскивая слова, чтобы они не звучали совсем уж поощрением России.

Обе схемы одинаково лукавы как в своих основах, так и в следствиях, которые легко принять за основы.

Гетто для своих

Немолодая пражанка в кафе, услышав русскую речь, долго уточняла у моего чешского приятеля, в самом ли деле с ним за столиком человек из Москвы. Потом в беседе она мучительно извлекала из памяти остатки словарного русского запаса, но восстанавливались только малоприличные стишки, отчего становилось еще радостнее. Она вспоминала советские фильмы, забытые книги, которые вряд ли когда-то приводили ее в восторг, но это было неважно.

В этом незасыпающем, как и тогда, городе, как и тогда, вполне себе европейском, но теперь забывшем те времена, ей просто захотелось хоть чего-то из той поры, когда не было еще взрослого сына, все было впереди - и какая тут разница, что стояли советские солдаты и даже был 1968-й...

Тех, кому довелось застать не только 1968-й, но и 1945-й, уже не так много, но для них даже тогдашний мир далеко не черно-бел. Те, кто застал только 1968-й, устроены по-другому. Для Яна Майничека и его друзей-студентов что 1945-й, что 1968-й - далекая история. Ими движет все что угодно, только не борьба идей их родителей. А у родителей, если они не были диссидентами, была еще и простая жизнь с ее соблазнами, да и фильмы показывали неплохие, а на закате социализма школьников принудительно водили даже на «Покаяние» (чешский партийный чиновник не мог сомневаться ни в чем советском).

Любош Добровский, его друзья, многие журналисты, бизнесмены, люди, что-то презентующие в кафе у Котаса, - в общем, интеллектуальная Прага устами моего знакомого оценивает положение с легкой горечью, но и без драматизма: «Мы в гетто».

Дело не в том, что они за радар, а большинство - против. Просто они формируют свое отношение к радару, исходя совсем не из тех идей, которые настойчиво формулируют справа и слева. Социал-демократы и правые апеллируют не к истории XX века. Хотя, с другой стороны, то, к чему они в чешских душах обращаются, на самом деле это она и есть.

Маленький человек

Охранник в одном из пражских универмагов, которого я о чем-то спросил по-английски, в ответ неожиданно прорычал: «По-ческе!» Заинтригованный, я перешел на русский. Безуспешно. Интенсивность реакции не изменилась, и тембр по-прежнему не сулил ничего хорошего: «По-ческе!»

Мои чешские друзья, выслушав курьез, рассмеялись, но не удивились: «Тебе, конечно, повезло. Ты нарвался на довольно редкого психа. Но, с другой стороны, эти настроения есть, их не может не быть».

На фоне повсеместного и дружелюбного радушия обыкновенных прохожих маленький человек при исполнении, желающий поизгаляться над иностранцем вне зависимости от его национальной принадлежности, оказывается хоть и исключением, но не таким уж и редким.

Человек за каким-нибудь окошком, скажем, водитель трамвая, издеваясь и не скрывая своей нелюбви, расскажет вам обо всем, кроме того, что вот на этой самой остановке вам и надо было выходить. А бывает и без окошка: сосед в поезде с такой фальшивой заботливостью убеждал меня, что следующая станция - нужный мне Рожмитал, что я даже решил перепроверить. И не зря. Ошеломленные попутчики провожали этого моего соседа мрачными взглядами: «Надо же, какие дураки у нас бывают».

Маленького человека достали все. Достали итальянские тинейджеры, которые на пасхальные каникулы едут в Прагу компаниями человек по 40. Какой бармен сохранит спокойствие, когда такая орава вдруг завалится в бар, оглядевшись, выскажет все что думает и так же шумно уйдет. Достали англичане, пусть весело и безобидно, но непрестанно горланящие спьяну на весь город. Достали немцы, после трех кружек начинающие, раскачиваясь в такт, распевать военные марши (хотя для того, чтобы раздражать пражан, им достаточно быть просто немцами). Достали японцы, непрерывно что-то щелкающие. Достали.

Иностранцы, как заправские агрессоры, вытеснили пражан из изрядной части города, который всегда был своим, вытеснили с Карлова моста, глядя на который теперь невозможно поверить, что еще недавно по нему можно было спокойно проехать на работу на велосипеде.

С одной стороны, ничего особенного, все как в Риме, Париже или Мадриде. О том, что Прага - тоже мировой город, пражане, конечно, знали всегда. Но это было знание для себя самих, и теперь, как выяснилось, этим знанием не очень хочется делиться с итальянскими тинейджерами. И не только по поводу Праги.

Покой после свободы

«Да, это такая форма чешского национализма, - растолковали мне друзья из «радарного гетто». - Неагрессивная и незаметная. Мы никого не любим, но и никого не ненавидим. Просто пусть нас оставят в покое. Все - и американцы, и русские, и европейцы".

Петер Крилл, депутат от ГДП, вице-председатель комиссии по европейским делам, объяснял: «Да, американцы не вызывают восторга. Но из двух империалистических вариантов мы все-таки выбираем тот, который так или иначе построен на ценностях, которые мы разделяем». При всей пафосности это и есть позиция того самого гетто. Для большинства все намного проще. Или, если угодно, сложнее.

«Ведь что нам говорили, когда уходили русские? - заученно, но искренне говорят в Рожмитале и в кабинете старосты, и в маленькой пивной. - Что теперь никто и никогда сюда с оружием не придет. Нам здесь и чешские солдаты не нужны, и зачем американцы?» Американцев, если они придут, будет человек 200-250, их в горах никто и не увидит. Но все равно не надо. Достали все. Оставьте нас в покое.

«Восточные» сюжеты с 1968-м уравновешивают «западные», а ненависть к немцам - еще один миф, составляющий энциклопедию чешской жизни. Либерец, центр области, которую чехи предпочитают не называть Судетами, словно памятник отношения к этой истории. Кажется, будто вся деликатность, с которой в Праге относятся к архитектурному Средневековью, в Либереце обратилась в желание вытравить все немецкое, бесцеремонно вторгаясь в старую городскую ткань тем, что знакомый чешский архитектор называет «капиталистическим барокко».

Но и здесь только центром дело и обошлось, а по окраинам - нетронутое и незыблемое барокко немецкое. В селе Яблонне, например, над перроном темнеет то же самое ветхое здание вокзала, который запечатлен еще на старой австрийской литографии. Да, сначала, после того как переселенцы заняли немецкие дома, немцев ненавидели. А потом, после 1989-го, они стали наезжать и интересоваться, особо смелые из местных даже стали с ними выпивать - и ничего не случилось. Цифра кажется невероятной. На вопрос о том, как человек относится к тогдашней этнической чистке, более трети отвечают: «Стыдно».

«Такая история, - говорит Добровский. - Что поделаешь, если мы могли возрождаться только как этническая нация, не гражданская, в XIX веке по крохам собирая остатки языка».

Но и национализм, даже такой неагрессивный, - очень неточное слово. Он только часть того, чем живет маленькая, в сущности, страна, у которой нет знаменитой диаспоры, которая знает про свою великую и сложную историю, но знает исключительно для себя. Которая после немцев, австрийцев, русских получила уникальную возможность остаться наедине с собой.

А ведь именно этого хотели те, кто в моравских селах добывал остатки литературного чешского языка, кто сохранялся в маленьких обществах (так напоминающих, кстати, ферейны, институтом которых была и остается и чешская пивная), тихо, неполитически, пусть по-конформистски, но протестуя против немцев, австрийцев, русских.

При этом для чехов Чехия и есть настоящая Европа. Ведь некогда Прага была крупнейшим городом Европы с населением в целых 50 тысяч жителей, и в Австро-Венгрии она была не провинцией, как некоторые, а центром, и Ян Гус, между прочим, первый протестант, а Лютер был много позже. В общем, говорят чехи, это еще большой вопрос, кто к кому должен присоединяться - мы к Европе или она возвращаться к нам?

Радар для туристов

Маленькая страна, легко отпустившая словаков: зачем ложное величие, если нам самим так хорошо, особенно когда 1968 год стал историей. Даже диссиденты вспоминают, что в отличие от польских друзей они были озабочены только своей внутренней свободой, не помышляя о счастливом переустройстве мира. Немцы больше не страшны, русские отделены теперь двумя границами.

Поляки обеспокоены тем, что происходит в мире. Что ж, чехам это тоже не нравится, но они не возражают против исполнения чешского воинского долга в Афганистане. А против радара - протестуют, потому что одно дело Афганистан, а другое - здесь, где все чужаки давно надоели. Над геополитическими амбициями соседей привычно чехи посмеиваются: еще бы, гордая шляхта...

Оказывается, что и правые, и левые на самом деле обращаются к одним и тем регистрам чешской души. Правые евроскептики, протестующие против американцев левые - это все то же "оставьте нас в покое".

Хотя, возможно, и эта схема постепенно становится мифом. Около 70% избирателей правых евроскептиков - за подписание Лиссабонского договора. Роберт Шустер, известный чешский журналист, исчерпывающе обозначил свои партийные пристрастия: я за правых, но я хочу в Европу, как левые. И он за радар. Он тоже из гетто.

При этом, как положено стране, обращенной взглядом внутрь себя самой, здесь ничто не догма. Тем более радар, который если и будет, то где-то далеко и высоко в горах. Никто не настаивает, что выборы правые проиграли из-за него. Все знают, почему они проиграли: из-за неудачной медицинской реформы (чехи так и не поняли, почему, коли они и так платят медицинскую страховку, теперь за посещение врача потребуется платить еще 30 крон - цена кружки пива, не про здоровье будь сказано).

А с радаром смирились и в Рожмитале. «Тем более что его все равно, скорее всего, не будет», - заключил староста Вондрачек, сидя под портретом Вацлава Клауса и совершенно не собираясь вешать рядом портрет другого президента, Барака Обамы. В Рожмитал, кстати, собираются активно зазывать иностранных туристов.

04.12.2008 / ВАДИМ ДУБНОВ / ПРАГА Материал опубликован в "Газете" №232 от 05.12.2008г.