Новый Путин и новая оппозиция

БУНТ на корабле. Вернее, все более громкий ропот команды, предвестник бунта. Так можно определить сегодняшние отношения большей части нашей «политической элиты» с президентом Путиным. Всего через полтора месяца после его инаугурации, сильно смахивавшей на коронацию, его уже в открытую поругивают во многих СМИ, еще недавно изъявлявших ему совершенное почтение и преданность, ловят на противоречиях, уличают во лжи. Арест Гусинского вызвал столь бурный и дружный протест общественности, что пошли даже толки о создании единого антифашистского фронта - от «Яблока» до КПРФ. Что случилось? Что нового узнали за последние недели наши политики о г-не Путине, чтобы их чувства к нему могли так сильно перемениться? Что у него диктаторские наклонности? Но ведь именно этим он и привлек было их сердца. Что он неразборчив в средствах? Но ведь уже сам способ его прихода к власти - через неконституционное наследование престола, московские взрывы и «маленькую победоносную войну» - не оставлял на сей счет никаких сомнений. Чем же теперь новый президент так озадачил, напугал, обескуражил «политический класс» нынешней России? Ответ я вижу в двух особенностях правления Путина, вполне обнаружившихся действительно лишь в последнее время. Первая: Путин повел себя как человек не столько класса, сколько клана. С этого он начал (см. его указ № 1 - о гарантиях для Ельцина и его семейства), тем же и продолжает: отдает сибирский алюминий Абрамовичу, укрывает Бородина и т.п. Притом он идет в этом отношении заметно дальше своего предшественника. Ельцин, конечно, потворствовал своим домашним и ближайшему окружению, но по сути он все-таки был политическим представителем номенклатурного класса в целом, руководствовался старым добрым правилом криминального мира «живи и жить давай другим». Путин же с первых шагов демонстративно потянул общее одеяло на себя. К этому были не готовы, этим он обеспокоил многих сильных мира сего, вызвал в их среде понятное раздражение. И вторая особенность: он предстал в качестве фактора дестабилизации системы, а тем самым опять-таки в качестве угрозы благополучию ее правящего слоя, каковым является сплав коррумпированного чиновничества и полукриминального околовластного бизнеса. Этим людям сегодня вполне хорошо, и они желают только одного: чтобы так было всегда. От власти они требуют «порядка», понимаемого как гарантия сохранения status quo. Пока они надеялись, что Путин обеспечит им такой порядок, они ничего не имели ни против странного престолонаследия, ни против ущемления остатков гласности, ни против режима личной власти. И вдруг оказывается, что, едва вступив на престол, наследник Ельцина предпринимает одно за другим такие действия, которые расшатывают сложившийся (ельцинский) порядок: лишает неприкосновенности региональные «элиты», обессиливает Совет Федерации, заново простирает над страной когтистую лапу КГБ, совершает опасные телодвижения в направлении передела собственности. То есть призванный «слегка подморозить» Россию (как Александр III) и тем упрочить строй номенклатурного капитализма, г-н Путин внес в жизнь имущих власть и собственность нарастающую тревогу за свое будущее, а в общественные отношения - дополнительный источник напряженности. Вот эти-то, говоря юридическим языком, вновь открывшиеся обстоятельства и образуют, на мой взгляд, причину, почву, подтекст внезапно возникшей и на удивление широко распространившейся «новой оппозиции» Кремлю. Каковы на сегодняшний день реальные возможности этой оппозиции, выступающей под лозунгом «Демократия против диктатуры»? Я думаю, они не слишком значительны. Ибо это оппозиция без народа, от которого все ее деятели, начиная с Явлинского и кончая Зюгановым, по известному выражению, страшно далеки. Чтобы убедиться в этом, достаточно было обратить внимание на некоторые аргументы, к которым - например, в недавних «Итогах» Е. Киселева с В. Гусинским - прибегали люди, протестующие (вполне справедливо, конечно) против его необоснованного ареста и попыток задавить НТВ. В частности, многие возмущались тем, в какую скверную тюрьму посажен был Гусинский, и не догадывались, что тем самым производят на рядового телезрителя эффект, противоположный желаемому. Послушав такие речи, он наверняка скажет: вот, значит, как! А нам, людишкам попроще, выходит, не беда посидеть и в такой? Ну, раз вы так рассуждаете, то и боритесь за своего Гусинского сами, наше дело - сторона. Отстаивали (со ссылками на Запад) неприкосновенность частной собственности, право человека быть богатым, ни перед кем не отчитываясь о происхождении своего богатства. И опять-таки не отдавали себе отчета в том, что не столько убеждают, сколько разубеждают большинство населения в своей правоте. Ибо кому же неизвестно, что на Западе частная собственность и многие крупные состояния складывались веками, в вознаграждение тяжелого, неустанного труда, скопидомской бережливости, особых инженерных, коммерческих и менеджерских талантов. Богатства же «новых русских» возникли в одночасье и совсем иным путем, как правило, не потребовавшим от них никаких буржуазных добродетелей. Большинство людей именно так и понимает дело, почему и не испытывает никакого почтения ни к частной собственности, ни к ее владельцам. То и дело апеллировали к правам человека. Но массы давно уже раздражены тем, какое обедненное толкование получило у нас это понятие, суженное до нескольких чисто политических свобод. И надо признать, что в этом своем раздражении они не только правы, но и гораздо более современны, чем наши записные либералы, выступающие на деле в качестве апологетов того архаического «дикого» капитализма, какого давно уже нет в развитом мире. То есть в реакционной, объективно антидемократической роли. Демократия современного капитализма, того, что существует, например, в Западной, а теперь и Центральной Европе, есть социальная, социально ориентированная демократия. Именно этим она и прочна, и сильна. Демократия же, которая насмехается над понятием социальной справедливости, которая заведомо исключила из круга своих забот права и нужды трудящегося человека и оставила его беззащитным перед самодурством новоявленных хозяев, как и перед произволом со стороны любого чиновника; демократия, из обихода которой начисто выпали такие слова, как «справедливая оплата труда», «продолжительность рабочего дня», «незаконное увольнение», «эксплуатация», «безработица», «уровень жизни», «человеческое достоинство», «обеспеченность жильем», «цена лекарств», «всеобщее образование», «общественный контроль» и пр. и пр., - такая кастовая, номенклатурная демократия (то есть, по современным меркам, и не демократия вовсе) слаба, как былинка. На уважение и поддержку в народе она рассчитывать не может. Без народа же ей не по силам тягаться с диктатурой, обладающей изощренным искусством обращать в свою пользу недовольство масс, эксплуатировать их политическую незрелость, натравливать их на демократию и демократов. Пока наши демократы остаются демократами лишь по названию, г-н Путин может и дальше без смущения и без большого риска для себя демонстрировать граду и миру ряд волшебных изменений милого лица, плевать на оппозицию, как бы она ни шумела, и вообще делать все, что ему вздумается.

Что случилось? Что нового узнали за последние недели наши политики о г-не Путине, чтобы их чувства к нему могли так сильно перемениться? Что у него диктаторские наклонности? Но ведь именно этим он и привлек было их сердца. Что он неразборчив в средствах? Но ведь уже сам способ его прихода к власти - через неконституционное наследование престола, московские взрывы и «маленькую победоносную войну» - не оставлял на сей счет никаких сомнений. Чем же теперь новый президент так озадачил, напугал, обескуражил «политический класс» нынешней России?

Ответ я вижу в двух особенностях правления Путина, вполне обнаружившихся действительно лишь в последнее время.

Первая: Путин повел себя как человек не столько класса, сколько клана. С этого он начал (см. его указ № 1 - о гарантиях для Ельцина и его семейства), тем же и продолжает: отдает сибирский алюминий Абрамовичу, укрывает Бородина и т.п. Притом он идет в этом отношении заметно дальше своего предшественника. Ельцин, конечно, потворствовал своим домашним и ближайшему окружению, но по сути он все-таки был политическим представителем номенклатурного класса в целом, руководствовался старым добрым правилом криминального мира «живи и жить давай другим». Путин же с первых шагов демонстративно потянул общее одеяло на себя. К этому были не готовы, этим он обеспокоил многих сильных мира сего, вызвал в их среде понятное раздражение.

И вторая особенность: он предстал в качестве фактора дестабилизации системы, а тем самым опять-таки в качестве угрозы благополучию ее правящего слоя, каковым является сплав коррумпированного чиновничества и полукриминального околовластного бизнеса. Этим людям сегодня вполне хорошо, и они желают только одного: чтобы так было всегда. От власти они требуют «порядка», понимаемого как гарантия сохранения status quo. Пока они надеялись, что Путин обеспечит им такой порядок, они ничего не имели ни против странного престолонаследия, ни против ущемления остатков гласности, ни против режима личной власти. И вдруг оказывается, что, едва вступив на престол, наследник Ельцина предпринимает одно за другим такие действия, которые расшатывают сложившийся (ельцинский) порядок: лишает неприкосновенности региональные «элиты», обессиливает Совет Федерации, заново простирает над страной когтистую лапу КГБ, совершает опасные телодвижения в направлении передела собственности. То есть призванный «слегка подморозить» Россию (как Александр III) и тем упрочить строй номенклатурного капитализма, г-н Путин внес в жизнь имущих власть и собственность нарастающую тревогу за свое будущее, а в общественные отношения - дополнительный источник напряженности.

Вот эти-то, говоря юридическим языком, вновь открывшиеся обстоятельства и образуют, на мой взгляд, причину, почву, подтекст внезапно возникшей и на удивление широко распространившейся «новой оппозиции» Кремлю.

Каковы на сегодняшний день реальные возможности этой оппозиции, выступающей под лозунгом «Демократия против диктатуры»? Я думаю, они не слишком значительны. Ибо это оппозиция без народа, от которого все ее деятели, начиная с Явлинского и кончая Зюгановым, по известному выражению, страшно далеки. Чтобы убедиться в этом, достаточно было обратить внимание на некоторые аргументы, к которым - например, в недавних «Итогах» Е. Киселева с В. Гусинским - прибегали люди, протестующие (вполне справедливо, конечно) против его необоснованного ареста и попыток задавить НТВ.

В частности, многие возмущались тем, в какую скверную тюрьму посажен был Гусинский, и не догадывались, что тем самым производят на рядового телезрителя эффект, противоположный желаемому. Послушав такие речи, он наверняка скажет: вот, значит, как! А нам, людишкам попроще, выходит, не беда посидеть и в такой? Ну, раз вы так рассуждаете, то и боритесь за своего Гусинского сами, наше дело - сторона.

Отстаивали (со ссылками на Запад) неприкосновенность частной собственности, право человека быть богатым, ни перед кем не отчитываясь о происхождении своего богатства. И опять-таки не отдавали себе отчета в том, что не столько убеждают, сколько разубеждают большинство населения в своей правоте. Ибо кому же неизвестно, что на Западе частная собственность и многие крупные состояния складывались веками, в вознаграждение тяжелого, неустанного труда, скопидомской бережливости, особых инженерных, коммерческих и менеджерских талантов. Богатства же «новых русских» возникли в одночасье и совсем иным путем, как правило, не потребовавшим от них никаких буржуазных добродетелей. Большинство людей именно так и понимает дело, почему и не испытывает никакого почтения ни к частной собственности, ни к ее владельцам.

То и дело апеллировали к правам человека. Но массы давно уже раздражены тем, какое обедненное толкование получило у нас это понятие, суженное до нескольких чисто политических свобод. И надо признать, что в этом своем раздражении они не только правы, но и гораздо более современны, чем наши записные либералы, выступающие на деле в качестве апологетов того архаического «дикого» капитализма, какого давно уже нет в развитом мире. То есть в реакционной, объективно антидемократической роли.

Демократия современного капитализма, того, что существует, например, в Западной, а теперь и Центральной Европе, есть социальная, социально ориентированная демократия. Именно этим она и прочна, и сильна. Демократия же, которая насмехается над понятием социальной справедливости, которая заведомо исключила из круга своих забот права и нужды трудящегося человека и оставила его беззащитным перед самодурством новоявленных хозяев, как и перед произволом со стороны любого чиновника; демократия, из обихода которой начисто выпали такие слова, как «справедливая оплата труда», «продолжительность рабочего дня», «незаконное увольнение», «эксплуатация», «безработица», «уровень жизни», «человеческое достоинство», «обеспеченность жильем», «цена лекарств», «всеобщее образование», «общественный контроль» и пр. и пр., - такая кастовая, номенклатурная демократия (то есть, по современным меркам, и не демократия вовсе) слаба, как былинка. На уважение и поддержку в народе она рассчитывать не может. Без народа же ей не по силам тягаться с диктатурой, обладающей изощренным искусством обращать в свою пользу недовольство масс, эксплуатировать их политическую незрелость, натравливать их на демократию и демократов.

Пока наши демократы остаются демократами лишь по названию, г-н Путин может и дальше без смущения и без большого риска для себя демонстрировать граду и миру ряд волшебных изменений милого лица, плевать на оппозицию, как бы она ни шумела, и вообще делать все, что ему вздумается.