Когда возможен либерализм для всех: Это задача следующего поколения

Недавно «ОГ» опубликовала статью Григория Явлинского «Либерализм для всех» («ОГ» № 26 от 28 июня). Тему продолжает наш постоянный автор Дмитрий Фурман.

Главная беда нашей демократии – народ. Без него она вполне получилась бы. Легко показать, что, если, например, лишить избирательных прав 80 – 90% населения – всех, кроме самых образованных и богатых, – у нас была бы прекрасная либеральная республика со всеми правами и свободами человека (кроме права голосовать для большинства), где за власть культурно боролись бы две партии – «Яблоко» и СПС. Но при всеобщем избирательном праве либеральное государство у нас как-то не получается. У нас даже сейчас одно упоминание имени Горбачева, кому мы прежде всего обязаны своими правами и свободами, может вызвать у простых людей приступы ярости, а Путин, старающийся, по мере возможностей, эти права и свободы урезать, пользуется большой популярностью. Народ у нас голосует не за СПС и «Яблоко», а за КПРФ, жириновцев, а теперь все больше – за «Единство». Почему же наш народ так не любит «права человека» и что делать либеральной элите с таким народом?

Прежде всего, при всех своих культурных и психологических особенностях наш народ не так уж отличается от всех других. Всякие либеральные права всегда и везде волновали прежде всего тех, у кого не было проблем с удовлетворением более «базовых» потребностей – в еде, одежде, крыше над головой и кто мог рассчитывать этими правами воспользоваться. Свобода слова важна прежде всего тем, кто много читает и много говорит. Свобода выезда за границу – тем, кто может заплатить за билет и гостиницу или кого может пригласить за свой счет «принимающая сторона». Свобода ассоциаций – тем, у кого есть время и силы в этих ассоциациях участвовать. Даже свобода голосовать нужна прежде всего тем, у кого есть возможность интересоваться политикой.

Рабовладельческие и шляхетские республики со всеми правами человека для рабовладельцев и шляхтичей были в истории многократно, а либеральные демократии при всеобщем избирательном праве возникли относительно недавно. И их становление всегда – процесс трудный и болезненный. «Простые люди» всегда и везде (хотя в разной степени в зависимости от культуры, привычек и традиций) готовы отказаться от «прав человека» за перспективу улучшения своего материального положения или даже за перспективу ухудшения положения вызывающих зависть и негодование богачей. В очень многих странах, которые сейчас пришли к устойчивым демократиям, переход от либеральных систем, основанных на участии в политической жизни узкого элитарного слоя, ко всеобщему голосованию первоначально не удавался и приводил к возникновению разного рода диктатур. Не мы первые и не мы последние. Другие все это уже проходили – у нас лишь некоторая «задержка в развитии». Да и мы сами проходим все это уже по второму кругу.

В 1905 – 1917 годах у нас была относительно либеральная система, основанная на недемократическом куриальном избирательном праве, когда голос профессора, помещика или капиталиста был приравнен к многим голосам рабочих и крестьян. При вторжении в политику широких народных масс в феврале 1917 года всем правам и свободам было суждено жить восемь месяцев. Пик нашего либерализма на втором круге также приходится на время (очень недолгое – 1989 – 1990 гг.), когда у нас была система, удивительно напоминающая куриальную – с «народными депутатами СССР» от КПСС и «общественных организаций» – то есть опять-таки от наших номенклатурных «помещиков и капиталистов» и либеральной профессуры. И, как и при первом витке спирали, переход «от либерализма к демократии» у нас не получился. Почему же не получился, почему то, что в конце концов удалось другим, пока не удалось у нас?

Для объяснения этого можно указывать на различные культурные и исторические факторы, можно совершать разные сложные социологические и политологические анализы. Все это – очень важно и нужно. Но все это не должно закрывать от нас некоторые очень простые и нехитрые (на уровне народных пословиц) зависимости.

Если ты хочешь что-то получить от людей, ты должен им дать что-то взамен. Если либеральная элита хочет получить от народа признание тех прав человека, которыми непосредственно может воспользоваться только она (а сам народ может воспользоваться только когда-то в некоем конечном итоге), она должна что-то этому народу дать и чем-то в пользу его поступиться. Опять-таки, так было всегда при успешных переходах к демократии. Всегда элиты чем-то поступались, и везде переход к демократии означал сокращение разрыва между богатыми и бедными. «Простой народ» принимает права и свободы, нужные прежде всего элите, только если они «в одном пакете» с тем, что нужно ему в первую очередь: с земельной реформой, передающей землю от помещиков крестьянам, с сокращением рабочего дня и улучшением условий труда, с введением всеобщего образования и т.д.

И у нас в эпоху перестройки, когда слова «демократия» и «права человека» еще не стали ругательствами, они находились «в одной связке» с другими, более близкими народу словами – борьба с привилегиями номенклатуры, участие рабочих в управлении производством, передача закрытых санаториев и домов отдыха детям и т.д. Но вскоре элита поняла, что есть перспектива обогащения за счет государственной собственности и за счет народа. (Если в стране производство сокращается, бедные беднеют, а богатые при этом становятся еще богаче, то богаче становиться они могут только за счет бедных – это даже не экономика, а просто закон сохранения вещества.) Тогда вся эта отчасти демагогия, отчасти «либеральное прекраснодушие» и наивность стали забываться. Народу, который только-только первый раз попытался кого-то сам выбрать и что-то начать сам решать, объяснили, что голосовать он имеет право как угодно, но есть единые законы экономики, которые, может быть, и жестоки, но «безальтернативны». Эти законы говорят, что переход к рынку не может не быть болезненным и в ходе его слабые должны погибнуть, а сильные – выжить. Права человека – это тоже наука. Есть настоящие права и то, что только кажется правом. Например, свобода выезда за границу – великое и неотъемлемое право человека, право на получение зарплаты за уже проделанную работу – это, конечно, тоже право, но не очень великое и общечеловеческое, а общечеловеческого права на свет и тепло в доме нет вообще. В результате всего этого сейчас политик, который решится говорить с «простыми людьми» о правах человека, рискует получить по морде.

Объединить либерализм и всеобщее избирательное право трудно, но можно. Но объединить либерализм, всеобщее избирательное право и обогащение либеральной элиты за счет народа, насколько я знаю, не удавалось нигде и никогда. Не удалось и нам.

За все в этом мире надо платить. Либеральная элита уже заплатила за приватизацию сначала ликвидацией парламентаризма, которого она в принципе хотела бы, если бы только народ выбирал «приличных людей», которые не мешали бы ее обогащению и наслаждению правами и свободами. Затем – своим полным отстранением от назначения верховной президентской власти и установлением «ельцинской династии». Сейчас она платит тем, что наблюдает эрозию дорогих ее прав и свобод при втором правителе этой династии. И, скорее всего, это еще не конец.

«Этот тайм мы уже отыграли». Теперь соединить либеральные права и свободы со всеобщим избирательным правом, создание, как говорит Явлинский в «Общей газете», «либерализма для всех» – задача уже следующего поколения. Мировой опыт доказывает, что коли ее решали до нас десятки раз, мы ее решим. Но для этого нашей элите (или детям нашей элиты и тем, кто встанет на место выпавших из нее семейств) придется многим поступиться. Поступиться-то придется в любом случае. Но только когда элита сознательно и добровольно отдаст не 13% дохода, а значительно больше, ей удастся объединить важные ей права, всеобщее избирательное право и свое положение элиты.