Когда наступает ночь

Журналист, автор книг об исторических памятниках Москвы, лауреат премии Союза журналистов "Золотое перо России". Координатор общественного движения "Архнадзор". Об авторе

Вечером 7 декабря я смотрел телевизор. Показывали почему-то "Завещание Ленина", фильм по воспоминаниям Шаламова. Хороший фильм, хоть и многосерийный, но не похожий на сериал. Когда началась подряд третья серия, а в программе обозначилась четвертая, я решил, что у Шаламова, наверное, какой-нибудь юбилей.

Но моя жена сказала: нет, это потому, что сегодня траур по погибшим в Перми. И все встало на свои места. Действительно, что еще может быть менее развлекательным, чем Шаламов. Я тут же вспомнил, как в новостях говорили, что в телевизоре в этот день не будет рекламы, и ее в самом деле не было вот уже три серии подряд. И фильм, кстати, оттого и смотрелся по-человечески — как кинолента, выражаясь по-старинному, а не как ее обрывки, склеенные радостными криками про настоящее пиво или самый правильный оттенок краски для волос.

Я продолжал смотреть "Завещание Ленина", попутно отгоняя дикую мысль: наше телевидение начинает походить на человеческое только тогда, когда в стране случается катастрофа или иная трагедия и объявляют траур. Но мысль не проходила.

Ведь если вдуматься, то программа телевечера 7 декабря совсем не была собственно траурной. Да, выпуски новостей начинались с сообщений из Перми. Но они так и в предыдущие дни начинались. Я то помню со времен ежегодных похорон Брежнева, Андропова и Черненко, что такое настоящий траур на телевидении: печальные выпуски новостей, слова прощания и скорбная музыка. Или классическая. Предпоследний раз мы видели такое 19 августа 1991 года, а последний — пожалуй, в 1995-м, после убийства Владислава Листьева.

7 декабря в телевизоре все было так, как, наверное, могло бы быть и каждый день, да не хватает, наверное, патронов нужного калибра. Хорошие фильмы, без утомительного рекламного застирывания мозгов каждые 10 минут, без идиотских шоу и сериалов, где зрители по расписанию покорно хлопают или смеются за кадром. Без гламурного хлопанья ресницами и крыльями, без физподготовки под фанеру в лучах софитов. Нормальный телевизор для нормальных людей. Я сидел перед экраном и все думал: неужели для того, чтобы он хоть на день стал таким, в стране обязательно должна случиться большая беда? Дикая мысль, да. Но подскажите мне иную.

И тут фильм вдруг прервался, и телевизор заверещал со знакомой зазывной интонацией. А на экране появился во весь рост бокал пива. Я не поверил было своим глазам: как же так, они же обещали...

Но бокал уже сменялся оттенками крашеных волос. Я взглянул на часы и понял: полночь минула, календарные сутки 7 декабря закончились, и началось 8-е, трауром не отмеченное. Я стал щелкать кнопками и наткнулся на анонс "Голых приколов". Жизнь продолжалась и, как принято говорить, брала свое. Хотя, в сущности, продолжался все тот же телевечер, который начинался в стране, отмечавшей траур по своим погибшим гражданам.

А ощущение осталось такое, как будто там, по ту сторону экрана, сидел кто-то с другим пультом, с другими кнопками и все поглядывал на часы и калькулировал что-то в голове. И когда часовая и минутная стрелки соединились, а потом расцепились, отстригая от истории прошедшие сутки, этот кто-то выдохнул и скомандовал: "Врубай!" Тоже дикая мысль, не менее дикая, нежели первая.

Но опять-таки — подскажите мне иную. И объясните, что там перещелкивает, в этих телетенетах, когда приходит полночь? Когда наступает ночь. [К.М.]

Константин Михайлов — журналист, автор книг об исторических памятниках Москвы, лауреат премии Союза журналистов "Золотое перо России". Координатор общественного движения "Архнадзор".

Статья опубликована в издании "Газета", №232 от 9 декабря 2009

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции GZT.RU