Исследователи струн

Томас Цеетмайр и Рут Киллиус на "Декабрьских вечерах" После масштабного концерта, посвященного произведениям Пуленка, Стравинского и Берга, "Декабрьские вечера" вернулись к камерным программам. Публика увидела неожиданное трио: экстравагантного пианиста Валерия Афанасьева, молодого, но уже широко признанного гобоиста Алексея Огринчука и фаготиста уругвайского происхождения Густаво Нуньеса, живущего сейчас в Нидерландах. Звучала музыка Бетховена, Сен-Санса, Пуленка и чешского композитора Павла Хааса.

Следующие два концерта были отданы австрийскому скрипачу Томасу Цеетмайру - редкому исполнителю, удостоившемуся чести появиться на фестивале в течение двух вечеров подряд. Цеетмайр пользуется всемирной известностью, выступает с ведущими оркестрами и дирижерами, появляется на самых престижных фестивалях. В 1990-х годах основанный им струнный квартет записывал произведения Шумана, Бартока, немецкого композитора Карла Амадеуса Хартманна. Одна из важных сторон творчества скрипача - музыка ХХ века, как инструментальные концерты, так и камерные произведения.

Один из двух вечеров был посвящен 24 каприсам Паганини. Имя композитора обычно связывают с ошеломляюще виртуозной игрой. Каприсы - самое первое и одно из самых значительных его сочинений - по сей день являются важнейшим испытанием для любого скрипача. И все же за виртуозностью легко не услышать подлинных чувств, внимания к динамике и выразительности - в последнее время нередки подобные упреки в адрес талантливых молодых исполнителей. Ничего подобного нельзя было сказать о Цеетмайре: в его исполнении каприсы Паганини оказались не просто набором хитрых трюков, но и полигоном для выражения самых разных эмоций, ощущений, переживаний. В особенности это отразилось, похоже, в наиболее популярном, 24-м каприсе, который представляет собой тему с 12 вариациями. Скрипач даже повторно сыграл его на бис.

На следующий день Цеетмайр выступил с альтисткой Рут Киллиус, участницей его квартета. Концерт начался с изящного моцартовского дуэта, однако остальная программа относилась уже только к ХХ веку. Самым неожиданным стало произведение итальянского композитора-мистика Джачинто Шелси Manto I-III для поющей альтистки. Словосочетание "поющая альтистка" следует понимать буквально: Киллиус действительно не только играла, но и пела в третьей части сочинения. Подобно тому, как альт мяукал и скрипел, вытягивая из себя самые немыслимые звуки, сама она выводила рулады, чем-то близкие языческим плачам. Этот номер программы оказался достаточно коротким, чтобы неподготовленный слушатель не успел утомиться, но недостаточно длинным, чтобы продемонстрировать все возможности звукоизвлечения струнного инструмента и голоса.

Вообще краткость была общей чертой всех дальнейших номеров. Второе отделение началось с дуэтов Бартока для двух скрипок, переложенных Цеетмайром и Киллиус для скрипки и альта: друг друга сменяли разнообразные по духу и форме трогательные пьесы микроскопической длины, иногда отсылавшие к предшествовавшим эпохам, но без издевательства или неуклюжей эклектики. За дуэтами последовало произведение для альта соло Jelek другого венгерского композитора - Дьердя Куртага. По вопиющей атональности и обилию оборванных линий оно вполне могло бы стать символом музыки ушедшего столетия. Совсем другая ее грань проявилась в завершивших программу "Мадригалах" чешского композитора Богуслава Мартину - их мелодичность и простая проникновенность были ничуть не менее органичны, чем у Моцарта.

25.12.2005 / Григорий Дурново Материал опубликован в "Газете" №245 от 26.12.2005г.