Это было в буденновской больнице

ВО ВРЕМЯ первой чеченской войны я много работала вместе с Андреем в командировках в Чечне, не раз попадала с ним в весьма опасные переделки, и каждый раз удивлялась его выдержке и профессионализму. Познакомились мы с ним в Буденновске, и я тогда еще удивилась той пронзительной ясности, с которой он понимал стоявшую перед ним задачу. Там собралось множество корреспондентов, но у всех какая-то каша была в голове. Никто толком не знал, за что хвататься. Куда идти, с кем разговаривать, о чем рапортовать в редакцию. Всех интересовали какие-то чисто фактические вещи - сколько террористов, сколько убитых милиционеров, когда приехал Степашин, будут ли штурмовать больницу. А Бабицкому надо было непременно попасть в саму больницу и понять, что творится с заложниками. Для всех они были какой-то серой безымянной материей, а для него - главным действующим лицом всей драмы. Проникнуть в больницу мы однако никак не могли. Посты федералов не пропускали категорически. Мы шатались по испепеленному горем и жарой Буденновску несколько дней, пока совершенно случайно не увидели Сергея Адамовича Ковалева, выходившего из райотдела милиции. Мы знали, что он собирался сегодня ехать в больницу на переговоры, и Андрей, увидев его, тут же бросился к своей "девятке" и пустился в погоню за машиной Ковалева. Все произошло так быстро, что мне пришлось вскакивать в "девятку" уже на ходу. Потом я все допытывалась, как он смог так быстро сообразить притвориться "сопровождением" Ковалева и у него на хвосте проскочить в больницу. И ведь больше никто этого не сделал, хотя журналистов возле райотдела стояла целая толпа... А на заложников в больнице было страшно смотреть. Они все что-то кричали, хватали нас за руки и умоляли "не уходить". До нас к ним приходили депутаты и чиновники и тут же уходили обратно. Заложникам казалось, это верный признак того, что они обречены. А если кто-то пришел с воли и остался с ними - значит, еще есть надежда спастись. В больнице витало такое истеричное отчаяние, такая безнадежность, что у меня самой все падало из рук. Главное, и уйти ведь теперь отсюда невозможно. Надо оставаться с заложниками и делить их судьбу до конца... Я уже сама была на гране срыва, но Андреем, к счастью, владели совершенно иные настроения. Он сразу пошел искать столь необходимое ему "окно на юг" и нашел его в ординаторской - штабной комнате Басаева. Правда, пробитое пулями. Установил на подоконнике телефон и стал звонить в редакцию. Проходивший мимо террорист сказал, указывая за окно: "Там снайпер", но Андрей будто и не слышал. Позвонив, он обернулся ко мне и сказал, что пора браться за работу. Надо идти собирать интервью у заложников для эфира. Я пойду в правое крыло, а он - в левое. От таких четких указаний я мигом успокоилась и вспомнила, зачем сюда пришла. Вспомнила, что я репортер и мне положено не дрожать от страха, а работать. И поторапливаться, потому что номер нашей газеты засылается уже через час и у меня не так много времени, чтоб написать и передать репортаж. ...Потом военные неоднократно высказывали мне свое отрицательное отношение к тому, что вместе с заложниками в больнице были мы, журналисты. Но я, честно сказать, так и не поняла, что в этом плохого. Благодаря этому каждые два часа в эфире радио "Свобода" появлялись последние новости из самой больницы - гораздо более достоверные, чем прошедшие через десять инстанций "официальные" данные с федеральной стороны. И весь мир знал, что происходит в больнице, которая до этого представлялась просто каким-то невнятным зданием, набитым серой массой безымянных и безликих заложников-насекомых.

ВО ВРЕМЯ первой чеченской войны я много работала вместе с Андреем в командировках в Чечне, не раз попадала с ним в весьма опасные переделки, и каждый раз удивлялась его выдержке и профессионализму.

Познакомились мы с ним в Буденновске, и я тогда еще удивилась той пронзительной ясности, с которой он понимал стоявшую перед ним задачу. Там собралось множество корреспондентов, но у всех какая-то каша была в голове. Никто толком не знал, за что хвататься. Куда идти, с кем разговаривать, о чем рапортовать в редакцию. Всех интересовали какие-то чисто фактические вещи - сколько террористов, сколько убитых милиционеров, когда приехал Степашин, будут ли штурмовать больницу. А Бабицкому надо было непременно попасть в саму больницу и понять, что творится с заложниками. Для всех они были какой-то серой безымянной материей, а для него - главным действующим лицом всей драмы.

Проникнуть в больницу мы однако никак не могли. Посты федералов не пропускали категорически. Мы шатались по испепеленному горем и жарой Буденновску несколько дней, пока совершенно случайно не увидели Сергея Адамовича Ковалева, выходившего из райотдела милиции. Мы знали, что он собирался сегодня ехать в больницу на переговоры, и Андрей, увидев его, тут же бросился к своей "девятке" и пустился в погоню за машиной Ковалева. Все произошло так быстро, что мне пришлось вскакивать в "девятку" уже на ходу.

Потом я все допытывалась, как он смог так быстро сообразить притвориться "сопровождением" Ковалева и у него на хвосте проскочить в больницу. И ведь больше никто этого не сделал, хотя журналистов возле райотдела стояла целая толпа...

А на заложников в больнице было страшно смотреть. Они все что-то кричали, хватали нас за руки и умоляли "не уходить". До нас к ним приходили депутаты и чиновники и тут же уходили обратно. Заложникам казалось, это верный признак того, что они обречены. А если кто-то пришел с воли и остался с ними - значит, еще есть надежда спастись.

В больнице витало такое истеричное отчаяние, такая безнадежность, что у меня самой все падало из рук. Главное, и уйти ведь теперь отсюда невозможно. Надо оставаться с заложниками и делить их судьбу до конца... Я уже сама была на гране срыва, но Андреем, к счастью, владели совершенно иные настроения. Он сразу пошел искать столь необходимое ему "окно на юг" и нашел его в ординаторской - штабной комнате Басаева. Правда, пробитое пулями. Установил на подоконнике телефон и стал звонить в редакцию. Проходивший мимо террорист сказал, указывая за окно: "Там снайпер", но Андрей будто и не слышал. Позвонив, он обернулся ко мне и сказал, что пора браться за работу. Надо идти собирать интервью у заложников для эфира. Я пойду в правое крыло, а он - в левое.

От таких четких указаний я мигом успокоилась и вспомнила, зачем сюда пришла. Вспомнила, что я репортер и мне положено не дрожать от страха, а работать. И поторапливаться, потому что номер нашей газеты засылается уже через час и у меня не так много времени, чтоб написать и передать репортаж.

...Потом военные неоднократно высказывали мне свое отрицательное отношение к тому, что вместе с заложниками в больнице были мы, журналисты. Но я, честно сказать, так и не поняла, что в этом плохого. Благодаря этому каждые два часа в эфире радио "Свобода" появлялись последние новости из самой больницы - гораздо более достоверные, чем прошедшие через десять инстанций "официальные" данные с федеральной стороны. И весь мир знал, что происходит в больнице, которая до этого представлялась просто каким-то невнятным зданием, набитым серой массой безымянных и безликих заложников-насекомых.