Оригинал материала
Монтеверди в Мюнхене
Спектакль шел в крошечном Prinzregententheater - с великолепной акустикой, с соблюдением всех аутентичных премудростей. Однако публика веселилась от души. Европейским интеллектуалам даже приходится временами шикать на американских туристов, которые гоготали в голос, заглушая божественные звуки гамбы, чембало и барочной арфы.
Il ritorno d"Ulisse in patria - поздняя опера великого Монтеверди, созданная за три года до смерти композитора, справедливо именуемого одним из отцов оперного жанра. «Улисс» имел огромный успех, премьера состоялась в 1640 году в венецианском San Cassiano. Сюжет либретто основан на финальных эпизодах «Одиссеи» (Песни XIII--XXIV), но эпического в нем значительно меньше, чем в античном источнике. Скорее это иронический детектив с элементами мелодрамы. За эту венецианскую легкомысленность и «зацепился» режиссер Дэвид Алден.
На сцене - некая утрированная «киношная» декорация, в которой гламурные герои слишком гламурны, а трущобы слишком трущобны. Ни компьютеров, ни телевизора, единственное современное средство коммуникации - телефон, да и тот предназначен только для звонков обиженного неврастеника-Нептуна в бордель к веселому сластолюбцу-Юпитеру. Сказать определенно, в какую декаду двадцатого века возвращается алденовский Улисс, нельзя. Но это очень тонко организованное пространство: художник Йан МакНейл виртуозно создал ощущение медленно разрушающегося в отсутствие хозяина дома с ампирными ротондами и барельефами. Кульминацией разрухи и роковым знамением для женихов раскалывается скульптура орла над дверью, и в тот же момент огромный компьютерный орел уже машет черными крылами на белой стене.
Смешно стало уже в прологе, когда контратенор Доминик Виссе (в роли L"Umana fragilita) характерным «перченым» тембром начинает жаловаться на свою смертную сущность, попадая то во власть Фортуны - огромной женской руки в перстнях и с веером карт, которая высовывается из проема и сжимает в кулак несчастного человечишку, то во власть Амура - трогательного мальчика в коротких черных штанишках и черном котелке, в результате чего незадачливого любовника пронзает дюжина стрел. Пастух - натурально бомж, который встречает Улисса у контейнеров с мусором в окружении чучельных кошек.
Впрочем, эта клоунада прекрасно совмещается с музыкой - то ли благодаря хорошему слуху режиссера, то ли благодаря духу самой партитуры. Как признаются сами музыканты во главе с превосходным молодым дирижером Кристофером Моулдсом, двух одинаковых спектаклей не бывает - согласно правилам того времени практически все оркестранты не следуют точно записанным нотам, которых и нет, а импровизируют внутри обозначенного композитором каркаса.
Пенелопу пела Вивика Жено - хрупкая красавица-брюнетка в серебристых платьях denim, со стрижкой под мальчика и с удивительным меццо-сопрано, выстреливающим пулеметные очереди колоратур не хуже Бартоли. Однако есть в этой уроженке Аляски некая ледяная загадочность, совсем не похожая на южную горячность Чечилии. Это совсем не статуарная трагическая Пенелопа, которая «ждала, ждала, пока не дождалась», - живая, милая и печальная девушка (видимо, очень рано вышедшая замуж), которая просто не знает, что ей делать. У Алдена она почти соглашалась на предложения троих женихов - комичных, как и положено по партитуре, но совсем не уродливых. И горько сетовала на судьбу, когда потрепанный старик в инвалидном кресле убил ухажеров из мужниного лука.
Главная детективная интрига сюжета в том, что по-тихому вернувшегося Улисса не узнать - Минерва (в костюме военного летчика сороковых), превратила его в инвалида - в дырявых 'трениках', в кресле-каталке. Американский баритон Родни Гилфри виртуозно управлялся со своим колесным средством, стремительно кружа по сцене, и даже ставил его «на дыбы» в момент наивысшего эмоционального напряжения. С голосом у него выходило не так атлетично и хорошо, особенно в первом акте, но певец «вырулил» за счет актерства. Пенелопа до самого конца не хотела верить в то, что паралитик-старикан и есть ее благоверный, даже когда тот появлялся пред нею во всем блеске своих троянских эполетов. Ожидание ей, возможно, было дороже…
В финале - то ли от накала страстей, то ли лопнувших в зимнюю стужу батарей - ссохшийся паркет вдруг свернулся в огромную морскую волну.
04.08.2003 / Илья Кухаренко