Оригинал материала
Все пубертаты да пубертаты…
Подросток – мутант, с болью переживающий мутацию личности, метаморфозы души, биологическую инициацию. С этой точки зрения все без исключения пубертаты в большей или меньшей степени - «гадкие утята». Излишняя стыдливость или, напротив того, нарочитая грубость, вспыльчивость, истерика, размахивание руками, неумение слушать, зацикленность на себе, завышенная самооценка и острые приступы самолюбия, неуравновешенность, злость, склонность к насилию, нервность, меланхолия - словом, все возможные психологические и ментальные искажения и патологии бедный пубертат «перетаскивает на себе», как говаривал Федор Михайлович Достоевский. Страшное и жалкое время.
Какой-нибудь бедный мальчик ростом со взрослого дядю все делает невпопад, неловко. Все вокруг него ломается, разбивается. Каждый жест, каждое сказанное слово вызывает или смех, или недоумение. Он и беспомощен, и о помощи боится попросить. Хочет показать себя миру и злится, что мир весьма иронически относится к его манифестациям. Он неистов и упрям, циничен и романтичен. И несчастен. Ужасный возраст. Просто вспоминать страшно. Хорошо, что подростковость проходит. У большинства. Но ведь бывает, что нет. На всю жизнь остается.
Мудрый и насмешливый Василий Васильевич Розанов едва ли ни первый разглядел в русских революционерах и идеологах революции, в чернышевских, добролюбовых и писаревых, закомплексованных подростков. Розанову можно верить. Он и в вопросах пола разбирался, и в гимназии преподавал.
А когда подростковость переходит в революционность – это уже не слишком смешно. У подростка даже слово агрессивно. Оно – повод для действия. Поэтому и подростково-революционное писательство на действие нацелено. «Что делать?» Чернышевского – вовсе не случайно. Равно как и розановская взрослая пародия на это «что делать» пубертата показательна (что делать: если осень – варить варенье, если зима - с этим вареньем чай пить). Николай Гаврилович еще почти невинные вещи говорил. Двадцатый век подростковую энергию использовал уже более чем серьезно. Достаточно Китай вспомнить…
Сегодня за революционеров-пубертатов в России отвечает Эдуард Лимонов. Выступает их рупором и знаменем, основателем идеологии и эстетики, писателем и национал-большевиком.
«Что еще у меня за душой? Великолепный "Дневник Неудачника", краснознаменная "У нас была Великая эпоха", "Подросток Совенко" (разительно похожий на "Рабаццы" (мальчики) – роман и фильм Пазолини), даже "Палач" – жанром пониже, но опередивший на десяток лет ставшие модными американские романы в S&М стиле. Несколько томов мускулистых рассказов, красивый зеленовато-золотой мини-роман "Смерть современных героев". Разоблачительное и хлесткое исследование "Дисциплинарный санаторий", препарирующее западное общество мягкого насилия. Военные репортажи из "горячих точек", собранные в двух книгах: "Убийство часового" и "Анатомия героя". Наконец, стихи, статьи, газета "Лимонка", Национал-большевистская партия, мои женщины, моя пестрая жизнь, полная приключений, которых хватило бы на несколько жизней. География и характер этих приключений несносным режущим светом бьют в глаза и в "Убийстве часового", и в "Анатомии героя", и в "Книге мертвых", и в только что написанной в тюрьме "Книге воды". Послужной список, которому позавидует любой писатель любой эпохи. Ничуть не хуже, чем у последних великих, чем у Пазолини и Жене».
В этом типичном бахвальстве пубертата все хорошо и все в равной мере замечательно: от гордости за свой садомазохистский роман («Палач») до перечисления в одном ряду с произведениями партии и женщин. Лимонову тесны писательские рамки. Как истинный революционер (или постмодернист, играющий в революцию) он спешит слово претворить в жизнь. В горячую точку съездить, или на худой конец англичанина по голове бутылкой огреть, как это случилось в 1988 году в Вене на конференции русских писателей. Он и «Лимонку» назвал газетой «прямого действия».
Мне откровенно не симпатичен ни национал-большевизм (ни само сочетание слов, ни каждое из них в отдельности), ни игра в фашистско-большевистскую символику, ни газета «Лимонка», ни революционная риторика, ни агрессивная словесность Эдуарда Лимонова.
Над Лимоновым идет суд. Обвиняют Лимонова и его сторонников в подготовке террористических актов, в покушении на конституционный строй, в приобретении оружия. Конечно, странно, что Лимонова держат в кутузке уже полтора года и не изменят ему меру пресечения, странно, что процесс поначалу был закрытым, странно, что Лимонов один отвечает за «покушение на конституционный строй». Но не менее странной выглядит поддержка лимоновской революционно-пубертатной идеологии. Видите ли, время антикоммунизма прошло, и теперь актуальна критика буржуазного общества. Критика, конечно, - замечательно, но не с автоматами Калашникова, которыми зачем-то запасались члены НБП. И потом - где она эта буржуазность? Буржуазность, это когда «варенье варить и чай пить», когда взятую в кредит ссуду выплачивают тридцать лет, когда на социальные пособия жить можно, когда суд - открытый, когда обвиняемого под залог освобождают, а не держат в тюрьме годами. Буржуазность и усталость от буржуазности в Швейцарии, где, как уверяют, самый высокий процент самоубийств в Европе. У нас пока еще сохранилась память об общественном, революционном суициде. О нем же, кстати, напоминают «Лимонка» и национал-большевики с замечательным лозунгом «Да, смерть». Такое вот «прямое действие».
11.07.2002 / Николай Александров