Смена правил в ходе матча

Замороженный конфликт в Карабахе внезапно оказался в центре большой политической игры Специальный корреспондент "Газеты" Вадим Дубнов побывал в Нагорном Карабахе сразу после исторического футбольного матча Армения - Турция, чтобы измерить температуру еще одного замороженного конфликта в Закавказье.

Версия о том, что Мэтью Брайза, заместитель помощника госсекретаря США, ответственный за южный Кавказ, просто устал, карабахскими наблюдателями рассматривалась, хотя и не как основная. Обычно Брайза, как и прочие западные посредники, был крайне осмотрителен, и не то что подвести его поближе к карабахскому флагу и гербу было утопией, он вообще предпочитал все неформальное общение вести в безопасных коридорах. Спустя неделю после невероятного футбола Армения - Турция Брайза, внезапно изменив маршрут кавказского турне, вместо Баку или Еревана, где его ждали, появился в Степанакерте. И по окончании переговоров покорно проследовал в точку, считавшуюся дотоле фатальной, - прямо к карабахскому флагу. «И что, злопыхатели с объективом нашлись?» - поинтересовался я у очевидцев. «А как же!» - отозвался он без особого, впрочем, восторга.

Четвертая высота

Степанакерт всегда начинался с гостиницы. Когда-то она была одна на весь город и в общем-то на всю республику. Теперь гостиниц сколько угодно, но главная по-прежнему одна, только в ней европейские цены и европейский сервис. Вместо журналистов, которым когда-то только и было дело до Нагорного Карабаха, здесь теперь нарядный интуристовский люд, говорящий на всех языках, но при первой возможности переходящий на армянский.

Гости помоложе, зарегистрировавшись по французским, ливанским или даже бразильским паспортам, обнаружив бесплатный интернет, почему-то сразу погружаются в «Одноклассников». А по святыням Гандзасара и Шуши их возит автобус с грузинскими номерами, который просто-напросто по случаю купил у соседей кто-то из вездесущих карабахцев.

Эта гостиница не продолжается галереей бутиков и дорогих ресторанов. Степанакерт словно не замечает параллельного мира рядом, в котором проходят счастливые соотечественники. Местные, как начнет понемногу смеркаться, выходят привычными компаниями чинно прогуляться по площади, как гуляют все те 14 лет, которые живут здесь после войны. Привычно не обращая внимания не только на туристов, но и на лимузины, на которых приезжают решать их судьбу Мэтью Брайза и другие.

Это четвертая стадия независимости. Первые три знакомы всем, кто когда-то так же взбунтовался. Сначала - романтический праздник завоеванного непослушания. Потом по мере преодоления трудностей наступает счастье контрабандной экономики, романтика становится криминальной, и справиться с ней может только военный министр, который и становится для всех единственной и неумолимой крышей. И Карабах помнит, как в конце 1990-х он вдруг опустел, превратившись в подобие военной базы. А потом наступает кризис внезапного оздоровления, когда, очутившись на сползающем краю обрыва, власть будто приходит в себя, вчерашний военный министр оказывается в тюрьме, и за него никто не заступается, потому что все снова хочется начать с чистого листа.

Так или примерно так было у многих. Но следующую, четвертую стадию Карабах осваивает в одиночку. На переднем краю битвы за всеобщее признание он остался один.

Цена непризнания

«А ты знаешь, что армянский язык как-то хотели сделать международным? У нас очень удобный алфавит - 39 букв». Собеседник чуть раздосадован тем, что я уже не в силах прятать улыбку. «И кто был против?» - «Американцы!» Он, впрочем, уже тоже смеется. В знаменитой игре «не все армяне велики, но все великие - армяне» совершенно не обязательно выигрывать и убеждать, это анекдот для своих и посвященных, как Армения от моря до моря.

Ну а Карабах - соль Армении. Отсюда вышли 28 академиков - и в самом деле, кто их посчитает, неисчислимое количество великих военачальников, включая наполеоновского Мюрата, и в этом месте вам обязательно уточнят, что, дескать, нет, насчет Мюрата - это серьезно. А уж с тем, что два из трех президентов Армении - карабахцы, точно не поспоришь.

Теперь все серьезно и в области геополитики. Противоречия мировых гигантов здесь всегда обсуждали с той же живостью, что и новый дом или невестку соседа. Мой знакомый, занимающий в карабахской власти немалый пост, сетует: он может спорить с сопредседателями Минской группы ОБСЕ, но заранее капитулирует в дискуссии со своим отцом и его приятелями, которые читают все газеты и смотрят по телевизору все новости. И он специально для меня разыгрывает маленькую интермедию с официантом: «Чего заслуживает Саакашвили?» Официант, еще не отойдя от дружеской улыбчивости, уже добавляет в голос металла: «Только смертной казни».

Неприязнь к грузинам, еще один вечный армянский анекдот, после Южной Осетии принято проявлять сурово и с удовлетворением: они наконец получили за все. Пусть даже Армения на неделю осталась без бензина, а вместе с ней, разумеется, и Карабах. Но, как убежден в Карабахе каждый, если бы Саакашвили не получил достойного отпора, не удержался бы наверняка от аналогичного соблазна и Баку.

Понятно, карабахцам для разгрома агрессора и несомненного завоевания вослед убегающему противнику Гянджи российские танки не потребовались бы: «Но зачем нам война?» «И выпьем за то, что мы не грузины! - поднимается в тосте рюмка тутовки. - Мы знаем, с кем воевать!»

Но кто подучил Саакашвили выступить против России? Американцы. И кто еще мог быть против того, чтобы армянский стал средством международного общения? И следующий тост - за Россию, которая ответила так, что все поджали хвост. Жаль только, что теперь понять, что будет с нами, карабахцами, еще более невозможно, чем вчера, когда это, по совести говоря, тоже понять было никак нельзя.

Лицо карабахской власти не скрывает озабоченной сосредоточенности. «Мы много лет жили, исходя из одной концепции, а теперь надо срочно придумывать другую». Прежняя концепция вроде бы была проста: все шло к тому, что Карабах будет признан. Как? Собеседники загадочно улыбаются, говорят про Косово, но всерьез убеждать не пытаются. И устало резюмируют: «Но теперь-то вообще ничего из всего, что мы нарабатывали, камня на камне не осталось». И я, кажется, начинаю понимать, что дело не в признании. Не только в нем.

Все былые неурядицы Карабаха, будь то бедность или особенности того, что деликатно называлось военной демократией, воспринимались миром с некоторым снисхождением. И в самом деле, что взять с такого квазигосударства, которое и существует только на кредит матери-Армении, составлявший 90% той материи, которую надо было называть бюджетом. По-другому было нельзя, и гости маленькой республики приятно удивлялись, как удается в условиях отчужденности от мира не только выживать, но и строить дома, прокладывать дороги, учить детей и даже не вводить продуктовые карточки. Сегодня бюджет Карабаха - $180 млн, и его принято сравнивать не с 40 млн Абхазии, а с армянским бюджетом 10--15-летней давности. И уже не 90% бюджета формируется в Ереване, а около половины, и карабахцы при этом ревниво замечают, что если учесть все таможенные сборы, которые они оставляют в армянском бюджете, то выходит и вовсе не более четверти, а то и меньше. Да и средняя зарплата $250--300. На наших просторах есть вполне признанные государства, граждане которых не сочли бы ее такой уж удручающей.

И никто уже не помнит о руинах пятиэтажки, которые лет 10 назад украшали центр города. Тогда всерьез уверяли, что их надо оставить в напоминание потомкам о цене, которую пришлось заплатить за независимость. В Карабахе уже давным-давно не до сантиментов: земли немного, надо строить. И строятся - в отличие от той же Абхазии, в которой до самого признания несведущий человек мог подумать, глядя на лежащие в руинах села и даже некоторые кварталы Сухуми, что война закончилась только вчера.

Подвиг инвестора

На вопрос о происхождении такого успеха в Степанакерте принято отвечать одним словом: Дрмбон. Дрмбон - это исчерпывающий комментарий к сказаниям о Карабахе, который, как принято считать, стоит на земле подлинного Эльдорадо. Куда ни ткнешь ковшом экскаватора, непременно наткнешься на золото или, на худой конец, медь.

В Дрмбоне картина и в самом деле впечатляет. Современный рудник, в который заезжают на грузовиках, забота об экологии, заставляющая потупить взор самого решительного из "зеленых", по последнему слову науки и техники обогатительная фабрика, европейский менеджмент, сотни людей из окрестных сел и даже из Армении, средняя зарплата - $500--600.

«Если бы у нас было таких, как Валерий Меджлумян, хотя бы пять-шесть, и Армения, и Карабах уже стали бы Гонконгом», - говорят и в Армении, и в Карабахе, и, может быть, так оно и есть. Но проверить это невозможно, потому что Валерий Меджлумян, владелец всего этого чуда, по-прежнему один. Как один по большому счету другой чернорабочий карабахского прогресса - Гарик Саруханян, запускающий завод по переработке овощей. Гарик тоже приехал из Еревана, он, проживший 15 лет в Стамбуле, без комплексов ставит на конвейере турецкую линию.

Вопрос о том, что он делает в Карабахе, приводит его в экспансивный восторг: «Если не умеешь играть, зачем в доме пианино? Если я не хожу в оперу, в Матенадаран не хожу, зачем мне жить в Ереване? И потом, в Ереване кто я и кто премьер-министр? А здесь смотри: спикер, министры у меня друзья, президент спрашивает, что мне нужно, и уже руку к телефону тянет, чтобы мне кредит дали. Будет у меня такое в Ереване?»

Новой школе в селе Ванк мог бы позавидовать и Ереван. Рядом с селом - новый гостиничный комплекс, не опасающийся фривольных подозрений, порождаемых двусмысленными фигурками и барельефами. Левон Айрапетян, некогда советский журналист, изучавший жизнь БАМа, а теперь успешный игрок на рынке американской недвижимости и российской нефти, полон новых идей.

Очередная должна открыть новую главу в книге Гиннесса: 600 пар одновременно должны со дня на день торжественно оформить свои отношения на стадионе в Степанакерте. Обычно в Карабахе за год больше сотни желающих пожениться не обнаруживается. Но Айрапетян каждому жениху и невесте намерен вручить, говорят, тысяч по пять долларов, помочь со строительством дома с одним условием: они должны остаться в Карабахе. В общем, демографическая программа.

Карабах рад и столь экзотическим инвестициям, тем более что, как рассказывают очевидцы, Айрапетян и в самом деле дергает за фалды всех, кто похож на хоть в чем-нибудь заинтересованного, чтобы предложить денег. На въезде в Карабах некоторое время вас через каждый километр будет встречать табличка: дорога построена при поддержке Ваге Карапетяна - еще одного доброхота, выходца из этих мест.

Много таких? Конечно, не раздумывая отвечают в Карабахе. Для них строится еврогостиница в Степанакерте, заказываются экскурсии по святым местам, из которых, естественно, состоит весь Карабах. Если хоть у одного из сотни проснется что-то ностальгическое, это уже несколько новых процентов ВВП. Однако ручеек в реку никак не превращается, и внезапных филантропов по-прежнему единицы. Инвестиции в родину продолжают оставаться подвижничеством, и не только от отсутствия признанного статуса.

Просто нет никакого золотого дна, хотя геологические изыскания как в прямом, так и в переносном смысле слова вяло продолжаются. Шальных денег в Карабахе не заработаешь, признают его или нет, 200-процентной нормы прибыли, как в Армении или России, здесь не накрутишь. Не Эльдорадо, и Валерию Меджлумяну или Гарику Саруханяну никто конкуренции составлять не собирается.

Тех же горнорудных месторождений, причем покрупнее, достаточно и в самой Армении, а рынок сельхозпереработки, как признают карабахские экономисты, тоже не для гигантов, а для увлеченных вроде Гарика. Олигархи из Армении, чьи имена считаются одиозными, в Карабах не идут. А раз так, то не просачиваются сюда и те российские деньги, которые через этих олигархов так размашисто работают в Ереване.

В общем, так и выглядит четвертая стадия независимости. Все состоялось, бюджет вырос и стабилизировался, президент лично занимается кредитами для сподвижников. Государство получилось и, как говорят, еще не закостенело в бюрократическом хребте, хотя с деньгами приходят уже и соответствующие соблазны. Саруханяну и в самом деле не приходится "откатывать", для него власть прозрачна и добросовестна, внутри же, там, где желающих заработать больше, чем возможностей, в той же торговле или строительстве, поговаривают о понятных вещах вроде пересмотренных тендеров или замысловатых сменах владельцев. «Все бывает, - признают люди во власти, - но важно, что это все-таки не становится системообразующим».

И темпы развития безо всякого признания вполне сопоставимы с той же Арменией. Более того, карабахцы честно признают: есть даже определенные преимущества. С одной стороны, Карабах развивается как армянский регион, и мой знакомый, представитель ереванского мясоперерабатывающего завода, перечисляет Карабах в списке своих сбытовых точек через запятую с соседними областями Армении. С другой - как независимое государство Карабах может позволять себе разные финансовые вольности вроде налоговых скидок инвесторам.

И в общем понятно, почему всем своим видом карабахское руководство пыталось показать, что визит Рубена Варданяна, едва не совпавший по времени с незапланированным приездом Брайзы, вызывает у него гораздо больший интерес. Правда, журналисты все-таки больше интересовались Брайзой.

Смерть жанра

«Мой сын специально поехал в Ереван на футбол», - смеется пожилой житель Степанакерта. Я сочувственно улыбаюсь, вспоминая итог игры, но собеседник меня прерывает. «Да нет, не в этом дело. Он же меня с детства спрашивал, мол, кто такие эти турки, как они выглядят? Я ему объяснял: такие же люди, ничего особенного, но он, видимо, решил убедиться сам. На живых турок он поехал посмотреть, понимаете?»

Внезапная совместная страсть к футболу, проявившаяся у турецкого и армянского президентов, карабахцев озадачила. Тем более что, как признаются в карабахских кабинетах, с ними на эту тему никто не консультировался.

Для Карабаха, который привык к мысли о том, что он во многом диктует Еревану линию поведения и что 90% армянской политики - это он, Карабах, и есть, сигнал стал обидным. Тем более что после того, как президент Аркадий Гукасян превратился в экс-президента, от этой привычки действительно придется отказываться.

«Почему преемником стал Бако Саакян?» - спрашивал я у своих карабахских собеседников. Не самый известный карабахский политик и не самый публичный руководитель службы безопасности, Бако Саакян стал президентом легко и без драм, обычно сопутствующих преемничеству. Ответ был немногословным: он одинаково устраивал и Ереван, и Москву, и американцев, и даже самих карабахцев, полагавших, что компромиссная фигура будет вынуждена привлекать во власть всех, кто чего-то стоит.

Прав, судя по всему, оказался в своей ставке в первую очередь Ереван: никаких неприятных неожиданностей, на которые порой Степанакерт был горазд прежде, сегодня не предвидится.

В маленьком Карабахе, понятно, нет внутренней принципиальной оппозиции. Во внутренней политике спорить особо не о чем, оппоненты власти с ней на «ты», и оппоненты по-дружески ей говорят: ну нельзя же сидеть просто так, нужна позиция.

Позволить себе позицию власть не может. В чем и проблема. То есть в отличие от Еревана Степанакерт может открыто заявить: мы горячо приветствуем факт признания Южной Осетии и Абхазии. И только.

«А что вам, действительно, делать?» - интересуюсь у скептиков. «Ну, например, признать всех: и Абхазию, и Южную Осетию, и Косово». - «А что дальше?» - «Неважно. Мы хотя бы скажем, что мы по-прежнему есть. Что мы активны и самостоятельны и не играем ни на одной стороне». Но и на это Карабах решиться не может.

До Абхазии и Южной Осетии все было по крайней мере понятно: надо терпеливо ждать, когда капля подточит камень, пусть не сейчас, пусть через 10, хоть 50 лет. Нужно просто продолжать жить так, чтобы те, у кого почему-то еще оставались иллюзии насчет возвращения Карабаха в некое общее азербайджанское государство, от них избавлялись. Кропотливо обсуждать бессмысленные идеи посредников вроде возвращения занятых по периметру районов Азербайджана в ожидании референдума, который проведет Карабах о своей независимости. Ну и все время держать армию в состоянии повышенной готовности.

А теперь нет даже всеобщего блефа в жанре согласия на всеобщую замороженность. Больше, скорее всего, не будет угрозы военной. Больше никто не будет донимать новыми идеями и, соответственно, давлением. Разве что приедет Брайза, эзоповым дипломатическим языком скажет то, что все знают и без него: формата урегулирования в прежнем его, «минском», виде нет. Не только потому, что американскому и российскому сопредседателям больше не о чем разговаривать между собой. Не о чем говорить теперь вообще. И это хорошо. Хуже то, что завтра все начнется снова. И никто на свете не знает, как именно.

Размороженные

«Есть для вас вопросы, в которых вы можете оказаться антагонистами с Ереваном?» - спросил я у одного из знакомых из круга принимающих решения в Карабахе. «Есть, - уверенно ответил он, - Занятые территории».

Занятые территории - это шесть районов Азербайджана, к Карабаху никогда не относившиеся и сегодня исполняющие роль кольца безопасности. Районы безлюдны, а на месте бывшего Агдама ровная земля, будто его и не было. Если в Ереване готовы вопрос возвращения обсуждать хотя бы из соображений блефа, то в Карабахе этот вопрос вне полемики: какие районы? Нет районов. Они теперь продолжение карабахских, Мартунинского или Мардакертского.

Но, похоже, и от обсуждения этого вопроса стороны счастливо избавлены. И в этом вся проблема: у Карабаха есть время, у Армении есть возможность маневра. Только что с этим богатством делать - неизвестно и оттого нервозно.

Годы бесплодных переговоров приучили карабахцев и армян к тому, что время работает на них. Рутина казалась бесконечной, в чем и заключался статус-кво. Теперь Карабах оказался в проблеме непризнанности на переднем крае почти в одиночестве, со дня на день кругом забурлит невиданная политическая игра, на которую Карабах никакого влияния оказать не сможет, и очень большой вопрос, слышен ли будет в этом хоре голос Армении.

А ведь государство вступило в ту стадию, когда в признании независимости особенно не нуждается. Оно уже привыкло к этой жизни, и у него вполне приличный бюджет, оно уже научилось жить, никому ничего не доказывая, а тут вдруг снова: что делать с Карабахом? И кому теперь расскажешь о своей замороженности и ответишь: да ничего!

И тут еще этот футбол, поездки Гюля в Москву и Лаврова в Анкару. Я, кажется, догадываюсь, чего мне не говорят и о чем просто надо спросить: «А если вас признает только Россия?»

Собеседники улыбаются мимолетно улетучившемуся кошмару: «Это было, конечно, почти 100 лет назад, но мы все равно помним те уроки, чем кончается для нас дружба России с Турцией».

А рейтинг российских лидеров зашкаливает, и братство по-прежнему навек. И нет претензий по поводу того, что Карабах для Москвы совсем не то же самое, что Абхазия и Южная Осетия. Откуда взяться претензиям, если при всей исторической симпатии уже давно нет иллюзий? Куда интереснее, какую игру играет Турция. И какую игру, когда рассеется дым, заиграют все остальные.

При привычно ничейном счете судья впервые достал из кармана секундомер, о котором все забыли, и теперь, если что, отыграться уже можно и не успеть. Правила в ходе встречи стремительно поменялись, и если совсем честно, то никто теперь не знает даже, как выглядит проигрыш. Нервозно.

16.09.2008 / ВАДИМ ДУБНОВ / СТЕПАНАКЕРТ - МОСКВА Материал опубликован в "Газете" №176 от 17.09.2008г.