Оригинал материала
Фото номера
Андрей ВОЗНЕСЕНСКИЙ
Время поэта
"Пушкин - это русский через
двести лет".
Все мы нынче Пушкины.
Гоголю привет!
Пушкин не читает в школе
Пушкина.
Пушкин отрывается на Горбушке.
Пушкин лопнул банки, как хлопушки.
Кто вернет нам вклады?
Может Пушкин?
Пушкин компенсирует разруху всю -
киндер-сюрпризраком Камдессю.
На спуске, на Васильевском,
читают Пушкина.
Царь-пушку изнасиловали
пэтэушники.
Пушкин современников учит
воровать.
Как баночка с вареньем,
укутан Арафат.
Пушкин, параноик, мне помог
отыскать в России пару Твоих ног.
Пушкин Прокуратору подставил
шмару.
Пушкин аккуратно поджег Самару.
Кто спасет от падающих высот?
Может, только Пушкин и спасет.
Тимур КИБИРОВ
Историко - литературный
триптих
Ната, Ната, Натали,
Дал Данзас команду: "Пли!"
По твоей вине, Натуля,
Вылетает дура-пуля.
Будет нам мертвец ужо,
Закатилось наше все.
Просто все буквально наше,
Что ж ты делаешь, Наташа?
***
Виновата ли ты, виновата ли ты,
Может, Пушкин во всем виноват?
Ты скажи, Натали, расскажи, Натали,
Чем же люб тебе кавалергард.
Целовал-миловал, целовал-миловал,
Но и Пушкин тебя б целовал!
На балы б отпускал,
ревновать бы не стал,
И мадонной тебя он назвал.
***
Пока в подлунном миреЖив будет хоть один
Бряцающий на лире
Беспечный господин,
Найдется и Наташа,
И счастливый певец.
Увидит в ней все так же
Чистейший образец,
И так же - эка жалость!
Она не даст ему,
Чтоб медом не казалось
Служенье строгих муз.
Александр КУШНЕР
Он осень нас учил любить -
и мы послушно
Уверили себя, что лучше нет поры,
Что если дождь идет, -
так это нам и нужно.
Редеющий багрец, прощальные дары,
Топящаяся печь,
холодный подоконник
И дохлая оса меж запотевших рамѕ
Любимый наш поэт, боюсь,
был гипертоник,
Страдавший от жары,
о чем не ведал сам.
***
Поэтому ему так плохо было летом:
Способности его душевные губя,
Оно стесняло ум,
дыханьем разогретым,
А нам-то для чего обманывать себя
И, холодом дыша,
к недужному румянцу
Присматриваться,
зонт держа над головой?
Но верим мы ему, плохому африканцу,
Скорее, чем себе, - в усладе стиховой.
Андрей БИТОВ
Архалук
Сюртук мальчика
С модной вытачкой,
Тоньше пальчика
В фалде дырочка.
В эту дырочку
Мы глядим на свет -
Нам на выручку
Кто идет иль нет?
Жил один сверчок...
Господи, прости!
Наступил молчок
на Всея Руси.
Игорь ИРТЕНЬЕВ
Попытка к тексту
Снег падал, падал и упал,
На юг деревья улетели,
Земли родной в здоровом теле
Зимы период наступал.
Проснулись дворников стада,
К рукам приделали лопаты
И, жаждой действия объяты,
На скользкий встали путь труда.
Зима входила в существо
Вопросов, лиц, организаций,
И в результате дней за двадцать
Установился статус-кво.
Застыл термический процесс
На первой степени свободы...
Зимы ждала, ждала природа,
Как Пушкин отмечал, А.С.,
И дождалась...
Белла АХМАДУЛИНА
III. Послесловие к I
Прочла я бредни об отлучке мозга.
(Исподтишка мозг осмеял листок.)
Где бы мое отсутствие ни мерзло,
вновь бытия порозовел восток.
Никчемен мой исповедальный опус:
и слог соврал, и почерк косолап.
Что он проник в запретной
бездны пропасть -
пусть полагает храбрый космонавт.
Какого знанья мой возлет набрался,
где мертвенность каникул проводил, -
сокрыто. Не прощают панибратства
обочины созвездий и светил.
Добытое заумственным усильем
надзору высших сил не угодит.
Словам, какими преподобный
Сирин
молился Богу, внял еще один -
любви всепоцелуйная идея,
зачем он так развязно не забыт?
Как страшно близок
День его рожденья!
Что оскорблен - ужасней, чем: убит.
"Пустынники и девы непорочны"
не отверзают попусту уста.
Их устыдясь, хочу писать попроще,
предслыша, как поимка не проста.
В больничной койке,
как в кроватке детской,
проснуться поздно,
поглядеть в окно,
"Мороз и солнце, - молвить, -
день чудесный",
и засмеяться: съединил их кто -
не ведает девчонка-санитарка,
сама свежа, как солнце и мороз,
которые так щедро, так недавно
ей суждены надолго, но поврозь.
Солнцеморозным личиком любуясь,
читаю в нем доверье и вопрос.
Что плох мой стих - забуду,
в нем забудусь,
как девочка, он беззащитно прост.
Лишь гению звериному не в новость
ничто не принимать за простоту:
и краткое забвение должно быть
настороже, на страже, на посту.
В целебном охранительном постое
жизнь тайно длит и нежит свой недуг.
Писать и знать: все прочее - пустое,
не спать в ночи, снотворный яд надув.
Еще меня ласкала белостенность,
сновал на белых крыльях персонал.
Как мне безгрешной радости хотелось!
Мне - долгий грех унынья предстоял.
В отлучке бывший -
здесь он или там он,
зачем он мне? Скончанье дня отбыв,
мороз - стал холод,
солнце смерклось в траур.
Сердцебиенья и строки обрыв.
Григорий ПОЖЕНЯН
С ганнибальскою губою...
Весела холопья глотка:
"Сочинителю карету!"
Ни к чему жена красотка
гениальному поэту.
Всем чужие сласти любы,
все до лакомства охочи.
И облизывают губы
скорые суды сорочьи.
Паутинкой полусонной,
шустрым шепотком за шторой,
вязью тонкою, салонной,
чутко звякающей шпорой,
стойкий, легкий, словно порох
на сиятельных паркетах,
он змеится, этот шорох,
под портретами в багетах,
в кружевном круженьи вальса,
вслух, вполуха, меж собою.
Свет - стоуст. Куда деваться
с ганнибальскою губою
и с курчавой, непокорной
болью острою, картечной.
С ревностной любовью черной.
С черной речкой, с речью вечной.
А она... Да будет тайной.
Ничего с небес не видно.
Красоты ее случайной.
Наготы ее невинной.