Реставрация древности

На Пасхальном фестивале прозвучали две оперы Мариинского театра На сцене московского театра Станиславского и Немировича-Данченко Мариинский театр представил две работы - легендарную "Хованщину" Мусоргского в постановке Леонида Баратова и недавно возобновленную Юрием Лаптевым "Псковитянку" Римского-Корсакова.

В последние годы Мариинский театр привозил в Москву разные оперы - либо восхищавшие прогрессистов шедевры Вагнера, Рихарда Штрауса или Яначека, либо возмущавшие консерваторов режиссерские эксперименты Дмитрия Чернякова ("Сказание о невидимом граде Китеже") и Кирилла Серебренникова ("Фальстаф"). Теперь же, словно доказывая, что в Мариинке умеют хранить верность традициям, Валерий Гергиев включил в программу Пасхального фестиваля «Псковитянку» Римского-Корсакова и «Хованщину» Мусоргского.

В первый же вечер показалось, что время повернулось вспять. Шла "Псковитянка". Второй вечер подтвердил то же самое впечатление. Шла "Хованщина". Обе постановки схожи, несмотря на то что баратовская «Хованщина» идет в Мариинке с незапамятных времен, а возобновление «Псковитянки» 1952 года рождения состоялось менее двух недель назад. Все герои как из хрестоматии. Если в либретто написано, что они сидят в боярских палатах, то зрители и видят боярские палаты во всей красе. А когда действие переносится в лес, то и на сцене синеют дали, а буйные заросли деревьев по старинке приклеены к кускам марли.

Декорации к обеим операм создавал автор кремлевских звезд художник Федор Федоровский - любитель грандиозных конструкций, городов с церквями и исторически достоверной массовки. Стоило лишь открыться занавесу, как публика с радостью узнавания аплодировала подновленному новоделу оживших картин русско-советского прошлого.

Толпы бояр и раскольников ритмично двигались по сцене. Герои любили и страдали, не сходя с места и исполняя привычный набор оперных штампов. Впрочем, возобновлявший "Псковитянку" Юрий Лаптев кое-где поусердствовал, будто ставил не оперу, а комикс. Иван Грозный (Алексей Тановицкий) у него злоупотребляет хищной, «орлиной» пластикой и все время застывает в угрожающих позах. Даже в сцене оплакивания дочери поза царя - это цитата с репинской картины "Иван Грозный убивает своего сына". А ударным моментом "Псковитянки" стало кавалерийское дефиле с участием трех лошадей, сперва проведенных под уздцы, а впоследствии проскакавших неторопливой рысцой под бурную реакцию зала.

Определить музыкальную кондицию спектаклей можно было бы с закрытыми глазами. Поскольку "Хованщина" давно идет в Мариинке, ее музыкальная закалка очевидна, чего не скажешь о до сих пор еще не притершейся музыкально "Псковитянке". Если первую из опер Гергиев, проведший за пультом два вечера подряд, наполнял бурными страстями, прорабатывая все психологические нюансы, то вторая звучала сыровато и не настаивала на богатстве оттенков. К тому же для Москвы в "Хованщину" удалось собрать звездный состав певцов: взрывного, заводящегося с пол-оборота Владимира Галузина (молодой князь Хованский), сильную и голосом, и духом Ларису Дядькову (Марфа), типажно острого Константина Плужникова (хитроумный подьячий). «Псковитянка» же не очень удачно рекомендовала молодое поколение певцов Мариинки, не привыкших к вокальной дисциплине так называемого большого стиля. Кроме того, поспешая за гергиевским оркестром, молодежь забывала о дикции, в силу чего понять намерения жителей Пскова оказалось возможным лишь благодаря английским титрам.

12.05.2008 / ОЛЬГА РОМАНЦОВА Материал опубликован в "Газете" №85 от 12.05.2008г.