Предчувствие войны

Когда очень много людей ждут войны, она неизбежно приходит. Или мы просто ощущаем неизбежность того, что больше нас? 70 лет назад до начала Второй мировой оставался день.

Для большинства людей в СССР война началась в 1941-м, а пакт Молотова — Риббентропа, который в свете новых веяний следует порицать, был советской дипломатической удачей — он отдалил войну для СССР еще на два года.

Впервые это простое соображение мне изложила моя польская бабушка в разгар перестроечного беснования по поводу пересмотра истории. Для нее война началась в 1939-м.

По этому пакту Вильно стал литовским городом и столицей Литвы. Из-под Вильно были родом ее прадеды. Когда литовцы вместе с латышами и эстонцами выстроились в цепочку к 50-летию пакта, это смотрелось забавно. Полякам старого замеса это казалось неблагородным.

70 лет назад война началась с нападения Германии на Польшу. СССР через 17 дней тоже ввел войска на ее территорию. Польша была главным врагом Советов и в 20-е годы. С 1 сентября быть поляком в СССР стало равносильно тому, что быть польским шпионом, то есть смертельно опасным.

Бабушку спасли обстоятельства и люди — за несколько лет до того она вышла замуж, сменила фамилию, переехала с мужем из Ленинграда в Баку. Она не стала оперной певицей. Но и в лагерь не пошла за происхождение, старое католическое воспитание и привычки.

Советский мир вопреки некоторым писателям состоял преимущественно из сердечных людей, которые спасали ближнего не из корысти или родства.

Спасать было опасным, но порой довольно простым делом: работник отдела кадров предупреждал мою бабушку, например, что ей с ее анкетой лучше уволиться. А другой и сам переписывал анкету.

Она была совсем не задушевной и уютной, а такой, какой бывают полячки — несгибаемой и бескомпромиссной. Ее сестра Адольфина не меняла имени ни в 1941 году, ни в 1945-м. Хотя одно это имя могло стоить ей жизни.

Это было, возможно, последнее поколение людей, которые без страха взирали на ход истории. Поэтому они и жили по чести, а не из желания выжить любой ценой.

Нам трудно понимать этих людей. Мы верим только в схемы, удобство и эмоции. Как автор гимна СССР мог оставаться благородным, цельным человеком и спасать всех, кто к нему обращался? Это вопрос внутреннего стержня. Но нас упорно уверяют, что время гнет любой стержень.

И мы сами готовы гнуться, хотя время еще даже не подступило к нам по-настоящему.

Как-то бабушка приехала в Москву и вернулась из костела в гневе. "Они изменили службу! Теперь служат не на латыни, а по-польски! " — Она с сестрой еще раз проинспектировала костел. Обе туда больше не ходили. Им, знавшим наизусть латинскую мессу, не нравилась служба на родном польском языке. Второй Ватиканский собор еще в 1965 году предписал вести службу на национальных языках, они не приняли этого. Для них польский папа Иоанн Павел II был модернистом, то есть изменником. Поляк — это тот, кто не сгибается под натиском времени. Счастье, что она не дожила до того, чтобы узнать, что поляки воюют в Афганистане.

Хоронила я бабушку в маленьком городе на Северном Кавказе. Священник замахал на меня руками, когда я спросила, где найти ксендза, чтобы отпеть ее. "Тоня — католичка? Я ее всю жизнь знаю, она не пропускала ни одной службы, всегда стояла вон там, с прямой спиной", — сказал он мне.

Я не стала спорить. В мире без латыни она предпочла бы церковнославянский. Остальное несла в себе. У этих людей были свои счеты с Богом. Родиться накануне Первой мировой. Без страха взирать на то, как собирается грянуть Вторая. И не сгибаться перед обстоятельствами. [Н.К.]