Бензопила французской революции

В Москву привезли спектакль «Дело Дантона» Молодой польский режиссер Ян Клята в рамках фестиваля NET показал в Москве спектакль «Дело Дантона». Постановка Театра польского из Вроцлава развенчивает миф о Великой французской революции, превращая события, известные по учебнику истории, в нелепый трагифарс.

Ян Клята, один из самых ярких представителей молодой режиссуры Польши, в своих спектаклях ведет непрерывный диалог с прошлым. Действие первой своей постановки по гоголевскому «Ревизору» он перенес в коммунистическую Польшу 1970-х годов. В спектакле «Трансфер», два месяца назад показанном в Москве на фестивале «Новая драма», рассказал о выселении немцев и поляков с их родных земель, когда Рузвельт, Черчилль и Сталин вершили судьбы миллионов росчерком ногтя по карте. В новой работе Театра польского те же артисты в сходной манере играют деятелей французской революции.

Спектакль начинается с мизансцены, воспроизводящей картину «Смерть Марата». Пока зрители рассаживаются по местам, актеры стараются придать лежащему в ванной телу позу, максимально соответствующую полотну Жака Луи Давида. Но трупом оказывается вовсе не зарезанный Шарлоттой Корде Марат, а его соратник Робеспьер, проводящий вместе с товарищами по революционной борьбе нечто вроде следственного эксперимента.

Помимо этого театрального эпиграфа у спектакля есть и рифмующийся с ним эпилог. Казнив на гильотине своего соперника Дантона, Робеспьер и сам превращается в говорящую, но словно отделенную от тела голову, торчащую из картонной коробки.

В классической пьесе Станиславы Пшибышевской, послужившей основой для фильма Анджея Вайды «Дантон», где главную роль сыграл Жерар Депардье, описан лишь один эпизод из кровавой истории французской революции. Ян Клята в своем спектакле намечает цепочку смертей, показывая падение Дантона частным случаем общей закономерности: насилие порождает насилие.

Польского режиссера не интересует, чем по большому счету отличались политические платформы возглавлявших разные фракции якобинцев Дантона и Робеспьера. Революционная борьба для него не более чем жестокая и бессмысленная игра тинейджеров.

Недаром действие спектакля происходит не в интерьерах парижских дворцов, а в каких-то картонных трущобах, где обитают враждующие группировки черных и цветных, отличающихся, правда, не цветом кожи, а костюмами.

Цветные в роскошных камзолах предаются всем радостям жизни: под забойный рок катаются по полу с девицами, изображая соития в самых невероятных позах. Черные напоминают какой-то монашеский орден - собрание заик и невротиков, перманентно находящихся в состоянии фрустрации. Кажется, эти фанатики революции мстят своим оппонентам исключительно за их жизнелюбие и здоровый цинизм.

В спектакле Яна Кляты Дантон - здоровяк и гедонист, умный, хитрый и самоуверенный, презирающий толпу и легко ею манипулирующий. Чтобы завоевать поддержку зала в суде, он готов или петь "Марсельезу", или двигать бедрами под «Do you really want to hurt me». Робеспьер, напротив, нервный, тонкий, пластически подвижный. Такой может зажигать массы лишь неподдельным энтузиазмом.

Если применять театральную терминологию, Дантон тут играет по правилам театра представления, а Робеспьер - театра переживания. И когда Робеспьер обращается прямо к залу, тихим и вкрадчивым голосом вынося приговор своему противнику, зрители, как кролики перед удавом, сидят в оцепенении, не в силах противиться харизме этого короля террора.

Но главным аргументом в споре того и другого оказываются не тактические или ораторские способности, а банальная сила, которую в спектакле Яна Кляты олицетворяют бензопилы. Вот на сцену выходят полдюжины молодцев с ревущими инструментами в руках, и всем уже не до красноречия.

Окончательно добивая легенду о великой революции, режиссер выводит на сцену символ Франции - Марианну: юродивая полногрудая девка, изображая грассирующее французское «р», полощет горло, и с удовольствием пьет из пластиковых стаканчиков томатную кровь детей революции.

01.12.2008 / МАРИНА ШИМАДИНА Материал опубликован в "Газете" №229 от 02.12.2008г.