Прапорщик — а на кой он?

Прапорщик - довольно странное звание. В советской армии над ним нередко подшучивали: испорченный сержант и недоделанный офицер. А между тем некогда оно имело смысл и вызывало уважение.

Звание прапорщика происходит от прапора - знамени, то есть он знаменосец. Что аналогично польскому хорунжему. Вспомним хотя бы героя романа «Потоп» Генрика Сенкевича: лихой рубака Анджей Кмициц - хорунжий Оршанский. Вполне естественно, что звание это перешло и в российские казачьи войска. В русской армии прапорщики появились ближе к концу XVII века. В основном это были младшие офицеры инфантерии из нанятого, так сказать, царем Алексеем Михайловичем иностранного контингента.

По-настоящему о прапорщиках вспомнили, когда грянул гром. То бишь в 1914 году, когда в Мазурских болотах и в Восточной Пруссии перебили две русские армии

Понятно, что именно с западника Петра I и его «Табели о рангах» прапорщики утвердились в российском военном расписании. Впрочем, к фигуре этого начинающего офицера у нас относились с каким-то уничижительным благодушием: мол, ничего, так все начинают, потом выслужится. Но надо сказать, что и скромные эполеты тоже котировались. Вот, скажем, лермонтовский Грушницкий алкал их и завидовал Печорину, который как раз и был прапорщиком. Но, как известно по роману, никудышным, неисполнительным. Почти весь XIX век прапорщики, в отличие от старших офицеров, пребывали в полузабвении. Если живописцы и изображали сватовство, то, понятно, это было «Сватовство майора». Как, например, у художника Федотова. А прапорщики в лучшем случае довольствовались миниатюрой в медальоне, который оставляли родственникам, в худшем - сатирической карикатурой, где их выводили в роли героев-любовников и незадачливых искателей невест.

По-настоящему о прапорщиках вспомнили, когда грянул гром. То бишь в 1914 году, когда в Мазурских болотах и в Восточной Пруссии перебили две русские армии - Самсонова и Ренненкампфа. Дефицит кадровых офицеров решили восполнять с помощью кратких курсов подготовки. Желающих поступить в организованные школы прапорщиков оказалось, как ни странно, множество. В основном это были вчерашние студенты. Среди таковых был и мой дед Александр Боде, оставивший юридический факультет Московского университета, агрономические курсы, а заодно и консерваторию ради удовлетворения патриотического порыва, который подогревал и его отец. Ходить учиться было недалеко: школа прапорщиков при Александровском училище находилась рядом с Арбатом, где он жил, на Знаменке. Там среди своих же однокурсников он быстрехонько был обучен тому, как не погибнуть в первом же бою. А больше ничего особенного. И, видно, наука пошла впрок: ранили его лишь через год. С его курса в живых остались единицы. После ранения дед и начал постепенно соображать, как и вместе с кем он воюет и вообще что он собой представляет в солдатской шинели, но с офицерскими погонами. Свой статус, как рассказывали мне родственники, он постиг, возвращаясь из отпуска на фронт в одном вагоне вместе с солдатами (воспитанный отцом-популистом, он любил пообщаться с народом). Разговорившись с попутчиками, дед стал расспрашивать их об отношении к войне, к командирам, к немцам и т.д. И на все вопросы получил сермяжную тираду: «Ваше благородие, а немец - на кой он? Да и ты тоже, прапорщик, на кой ты нужен?»

23.10.2008 Материал опубликован в "Газете" №203 от 24.10.2008г.