Оригинал материала
Апофеоз войны
Репетиция Перл-Харбора
После внезапного нападения японского флота на Порт-Артур в ночь с 26 на 27 января (по ст. ст.) 1904 года, которое впоследствии назовут репетицией Перл-Харбора, а также гибели крейсера «Варяг» в корейском порту Чемульпо, для русской Тихоокеанской эскадры сложилась угрожающая ситуация. Общественность требовала назначить командующим флотом популярного и энергичного флотоводца. Выбор пал на вице-адмирала Степана Макарова. Его известность на флоте, переросшая позже во всероссийскую славу, началась во время Русско-турецкой войны 1877-1878 годов.
Согласно Парижскому мирному договору, заключенному после Крымской войны в 1856 году, Россия не имела права держать на Черном море военный флот. Поэтому для нарушения морских коммуникаций турок предполагалось использовать вооруженные быстроходные коммерческие суда - главным образом пароходы Русского общества пароходства и торговли (РОПиТ). На одном из таких «вспомогательных крейсеров» Макаров повел успешную борьбу с регулярным турецким флотом, разработав «Программу минной вылазки» - план атаки турецких броненосцев минными катерами, которые доставляли к месту стоянки противника на специально оборудованных судах.
Кроме того, уже в мирное время он прославился благодаря выдающимся океанографическим исследованиям. В сотрудничестве с Д.И. Менделеевым Макаров осуществил проект создания первого в мире линейного ледокола для Арктики: в марте 1899 года в Кронштадт пришел ледокол «Ермак», построенный в Ньюкасле. В 1901 году тогда еще контр-адмирал Макаров совершил на нем экспедицию к Новой Земле и Земле Франца-Иосифа. (Служба «Ермака», кстати, продолжалась до 1964 года. - ГАЗЕТА.) К началу Русско-японской войны имя Макарова носили 15 географических точек, среди которых остров в Карском море, залив на острове Курильской гряды Итуруп, гора на Шпицбергене и два мыса на Новой Земле.
'Почтенный журавль среди тощих петухов'
В январе злополучного 1904 года Макаров занимал должность главного командира Кронштадтского порта, начальника гарнизона и военного губернатора города Кронштадт. Его просьбы об усилении миноносных сил Тихоокеанской эскадры, адресованные Главному морскому штабу и поддержанные наместником императора на Дальнем Востоке Е.И. Алексеевым, остались без удовлетворения. Более того, было отказано и в просьбе Степана Осиповича о повторном издании его книги «Рассуждения по вопросам морской тактики». После скандала, во время которого Макаров даже поставил вопрос о своем уходе с поста командующего флотом, «Рассуждения» решили напечатать, однако на флот книга поступила уже после его гибели. Между тем в Японии книга Макарова была издана уже в 1898 году, и командующий японским Соединенным флотом вице-адмирал Хэйхатиро Того прочел ее одним из первых. Говорят, что во время войны с Россией он имел эту книгу при себе и во время боев писал критические замечания на ее полях, как бы полемизируя с автором. Сравнивая Макарова с другими русскими адмиралами, Того с восточной образностью называл его «почтенным журавлем среди тощих петухов».
С «железным» Степаном на Дальний Восток ехали первые десять мичманов досрочного «царского» выпуска, а также мастеровые Балтийского завода во главе с корабельным инженером Н.Н. Кутейниковым, который должен был наладить ремонт поврежденных противником кораблей - «Цесаревича», «Ретвизана» и «Паллады». В одном поезде с ними оказался и подполковник А.И. Деникин - будущий командующий Добровольческой армией во время Гражданской войны. Отправив Макарова в Порт-Артур, в Петербурге успокоились, но это спокойствие не было долгим.
'Как лихорадочно вдруг все работы закипели'
Макаров достиг Порт-Артура 24 февраля. «Прибытие адмирала Макарова вселяет во всех уверенность, что наконец-то флот наш выйдет из своего упорного бездействия и проявит более активную деятельность, - записал в дневнике один из участников обороны крепости. - Броненосец «Ретвизан» благодаря удачно подведенному кессону снят с мели и введен в Восточный бассейн. В этом совпадении дня прибытия нового адмирала с днем снятия броненосца «Ретвизан» с мели многие склонны видеть светлое предзнаменование». «Как лихорадочно вдруг все работы закипели», - отметил в дневнике лейтенант В.И. Лепко.
В первом же приказе Макаров написал: «Я постараюсь избежать случайностей, если не увлекусь делом вместе со всем моим флотом». Случайность подстерегла его ровно через 36 дней.
13 марта (по н. ст.) адмирал издал два приказа по сохранению военной тайны на кораблях и береговых судах эскадры, что при общей беспечности российских властей стало настоящим событием. «Меня Дед нещадно отругал за уныние, - вспоминал командир «Ретвизана» Э. Щенснович. - Дал массу дельных указаний». Верещагин же, посетив «Ретвизан», написал жене: «Увидев, что бравый командир «Ретвизана» еще не успел получить по почте Георгиевский крест, я снял свой Георгий и повесил ему на грудь, чем морячки были очень довольны». (Верещагин был награжден Георгиевским крестом еще в 1868 году в Средней Азии. - ГАЗЕТА.)
'Отчасти и для протрезвления'
17 марта состоялся парад по поводу годовщины занятия Порт-Артура русскими войсками и флотом. На него приехали Великие князья Борис и Кирилл Владимировичи, двоюродные братья Николая II. Последний из них стал начальником оперативного военно-морского отдела. Великий князь хотя и служил на флоте с юных лет, особыми способностями не отличался, зато прославился в другой области: был неисправимым кутилой. На свои попойки он сзывал офицеров с эскадр, в которых служил, внося тем самым хаос в ход армейской жизни. Макаров принял его назначение как кару небесную, хотя и надеялся, что князь поможет продвинуть ему некоторые проекты, так как тот имел возможность обращаться прямо к Николаю, минуя Морское министерство.
Пасхальные праздники весной 1904 года пришлись на последнюю неделю марта. Великий князь отметил их трехдневным банкетом с участием большинства офицеров эскадры. Макаров смолчал, однако ограничил увольнения на берег, а 29 марта (11 апреля) вывел всю эскадру в море для обучения маневрированию, «а отчасти, - как пишет участник событий, - и для протрезвления».
'Сигнал о каком-то несчастье'
В ночь на 13 апреля (по н. ст.) российские корабли, выходившие в море для соприкосновения с противником, возвращались в Порт-Артур двумя колоннами - крейсеров и броненосцев. В трех милях от Золотой горы головной броненосец «Петропавловск» задел носом поставленную ночью японскую мину. Вот как рассказывает об этом один из участников обороны Порт-Артура военный инженер М.И. Лилье: «Приблизительно в 10 часов утра я был в порту и неожиданно увидел, как наши миноносцы полным ходом вылетали один за другим из Восточного бассейна. Тут я заметил, что на Золотой горе внезапно был поднят сигнал о каком-то несчастье, происшедшем на внешнем рейде. Когда я доехал до Электрического утеса, там все уже говорили о только что поразившей наш флот неслыханной катастрофе, которая превзошла своим ужасом все бывшие до сих пор... Ужасная катастрофа произвела потрясающее впечатление на гарнизон. Многие плакали. Солдатики на батареях набожно крестились. Мой товарищ, полковник Д., был так потрясен этой картиной, что с ним сделался обморок». Действительно, «неслыханная катастрофа», произошедшая с «Петропавловском», до апреля 1904 года была сопоставима только с трагедией броненосца береговой обороны «Русалка», который 7 сентября 1893 года, совершая во время сильного шторма переход из Ревеля в Гельсингфорс, погиб со всем экипажем в 178 человек. По какой-то злой иронии именно на этом корабле начинал в 1869 году службу только что произведенный в мичманы Макаров.
'Поднялась отчаянная стрельба по невидимому врагу'
Впрочем, то был несчастный случай, а это - уже война. Беды злосчастного дня 31 марта на этом не кончились. Через четверть часа после трагической гибели «Петропавловска» раздался новый взрыв, и броненосец «Победа», внезапно получивший минную пробоину, сильно накренился и начал поспешно входить в Восточный бассейн. «На эскадре, под страшным впечатлением неожиданных и непонятных взрывов, возникла паника, которая еще усилилась благодаря мелькнувшему у всех предположению, что наши броненосцы подверглись нападению подводных лодок. Все орудия, словно по команде, направились в воду вокруг судов, и поднялась отчаянная стрельба по невидимому врагу. Всю эту картину всеобщей растерянности и паники ясно видела японская эскадра, которая находилась в это время перед нашей крепостью, но огня почему-то не открывала. Это было крупным промахом со стороны японцев, так как, воспользуйся они благоприятным моментом, они могли бы причинить нашей эскадре неисчислимые потери и достигнуть крупного успеха. Город долго не мог опомниться от ужасных впечатлений только что пережитого дня». Причины гибели «Петропавловска» долго служили предметом горячих споров среди моряков. Мнения по этому поводу разделились. Многие уверяли, что они лично видели подводную лодку, другие, напротив, стояли за то, что подводной лодки не было, а «Петропавловск» просто налетел на мину. (Необходимо сказать, что в марте-апреле 1904 года подводные лодки являлись скорее фантомом. Этого нового оружия как огня боялись обе стороны, однако на самом деле субмарины начали действовать лишь полгода спустя. - ГАЗЕТА.)
От 'Петропавловска' осталось лишь мутное пятно на воде
В тот же день, 31 марта 1904 года, контр-адмирал И.К. Григорович послал в Петербург на имя Николая II телеграмму с донесением о трагедии. Погибли 662 человека, спасти удалось только 79. Издававшаяся в Порт-Артуре газета «Новый край» привела следующие подробности гибели «Петропавловска»: «Когда наша эскадра подошла к Артуру и начала строиться в боевой порядок, броненосец «Петропавловск» наткнулся на группу мин, разбросанных неприятелем. По другой версии, в него была выпущена мина Уайтхеда из подводной лодки. По словам спасшихся гг. офицеров и матросов устанавливаются отдельные эпизоды гибели этой плавучей крепости. В 10 часов 20 минут справа, у носа «Петропавловска», показался огромный столб воды. Люди, стоявшие у кормовой башни 12-дюймовых орудий, бросились на бок, но не успели отбежать нескольких шагов - как раздается второй страшный взрыв, поднимается огромный столб желтовато-бурого дыма и вся стальная громада объята пламенем; палуба «Петропавловска» моментально приняла вертикальное положение, корма поднялась кверху; винты беспомощно завертелись в воздухе, носовая часть быстро погружалась. Кто мог, бросился спасаться, последние мгновения «Петропавловска» настали, - гигант погибал в виду крепости, на глазах всей эскадры. Дул сильный норд-вест, люди беспомощно боролись со стихией воды, а на быстро погружавшемся броненосце продолжались взрывы, - предполагают, что детонировал пироксилин в бомбовых и минных погребах. При первом взрыве покойный командующий флотом вице-адмирал Макаров, стоявший на командном мостике, страшной силой взрыва, очевидно смертельно раненный, упал вниз. Великий князь Кирилл Владимирович, выброшенный напором воздуха в море, на лету получил два удара в голову, а когда очутился на поверхности воды, получил еще чем-то удар и, обессиленный, едва выгребал. Это были все мгновения. С приближавшихся миноносцев, со спешивших на помощь вельботов, с батарей фортов, с судов эскадры - отовсюду видели, как люди бросались в воду и погибали. Спасавшиеся со страшными усилиями выгребали в высоко вздымавшихся высоких волнах, а образовавшийся водоворот тянул их назад, в глубину 18 сажен, в морскую бездну, куда быстро погружался «Петропавловск». Слышались голоса более сильных, спрашивали: где командующий, видели его пальто, но командующего не было, - адмирал Макаров погиб. Подошедший миноносец «Бесшумный» подобрал окоченевшего от холода Великого князя. Через минуты с момента взрыва от «Петропавловска» остались лишь мутное пятно на воде да масса обломков, на которых в ледяной воде морского прибоя боролись люди между жизнью и смертью».
'Сильный ветер. Тяжелое впечатление'
Бывший во время катастрофы на Золотой горе военный инженер полковник С.А. Рашевский, человек, обладавший редким хладнокровием, успел сделать четыре фотографических снимка гибели «Петропавловска». Свидетелям казалось, что даже после ухода броненосца под воду море все еще продолжало выбрасывать языки пламени. Тщательные поиски на месте гибели «Петропавловска» закончились лишь тем, что моряки торпедного крейсера «Гайдамак» нашли плащ Макарова, сам же вице-адмирал, по свидетельству спасшегося сигнальщика Бочкова, погиб уже в момент взрыва мины.
Вечером с экстренным поездом выехали из Порт-Артура на север Великие князья Кирилл и Борис Владимировичи. Запись из дневника М.И. Лилье: «1 апреля. Сильный ветер. Тяжелое впечатление, произведенное ужасной картиной гибели броненосца «Петропавловск», до сих пор еще не может рассеяться. Всех волнующий вопрос о причинах загадочной катастрофы все еще остается открытым».
'Сопричастен русский витязь великим полководцам всех времен'
2 апреля в 8 часов утра в Порт-Артур приехал наместник императора генерал-адъютант Алексеев, поднявший свой флаг на броненосце «Севастополь». 3 апреля в столицу была послана телеграмма со списком погибших на «Петропавловске». На смену погибшему командующему флотом назначили вице-адмирала Н.И. Скрыдлова, того самого, который в 1877 году, будучи еще лейтенантом, на Дунае командовал «Шуткой» и был ранен вместе с Верещагиным...
Русско-японская война оказалась, пожалуй, последней «войной джентльменов». Конечно, обе стороны старались сохранить лицо, но помимо этого противники часто проявляли друг к другу совершенно искреннее человеческое сострадание. Японский поэт Исикава Такубоку, потрясенный гибелью Макарова, написал взволнованное стихотворение: «О битва! Сопричастен русский витязь / Великим полководцам всех времен, / Но смертью беспощадной он сражен...» Кровопролитие удручало многих представителей интеллигенции по обе стороны пролива Лаперуза. Например, Накадзато Кайдзан после трагической гибели Василия Верещагина писал в эпитафии: «...мы, пацифисты, с глубочайшей скорбью оплакиваем смерть миролюбивого художника В.В. Верещагина. Так же, как и Толстой, который ведет пропаганду мира силой слова, наш Верещагин кистью старался показать людям, что война - самая ужасная, самая нелепая вещь на свете».
В 1911 году японские водолазы исследовали затонувший броненосец. Разломившийся на две части, он лежал на глубине 36 метров. Найденные останки моряков были захоронены на военном кладбище Порт-Артура, тело Макарова обнаружить не удалось.
После Русско-японской войны Великий князь Кирилл Владимирович серьезно поссорился со своим царственным кузеном: без его разрешения Кирилл женился на принцессе Виктории Федоровне, до 1901 года бывшей замужем за Великим герцогом Гессенским, братом императрицы Александры Федоровны, и был уволен от службы высочайшим приказом, объявленным в официальном печатном органе Военного министерства - журнале «Русский инвалид». После прощения, которое состоялось в 1908 году, он продолжил служить на флоте: с 1909 по 1912 год Кирилл служил на крейсере «Олег», последний год командиром. Во время февральских событий 1917 года неожиданно объявил себя республиканцем: еще до официального опубликования манифестов об отречении Николая и Михаила, украшенный красным бантом, он привел возглавляемый им Гвардейский экипаж к Таврическому дворцу приветствовать Временный комитет Государственной Думы. В своих воспоминаниях Кирилл объяснял это требованием экипажа, однако известно, что часть его решительно отказалась идти в Думу, между матросами завязалась потасовка, в результате которой были убитые и раненые, в том числе два офицера.
Волны революции недолго баюкали князя. Уже в 1918 году они выплеснули его в Финляндию, а потом он жил в Германии, где и провозгласил себя императором Кириллом I. К слову сказать, мать императора Николая II и супруга Александра III вдовствующая императрица Мария Федоровна (в девичестве датская принцесса Дагмара) до конца жизни так и не признала легитимность этого решения. Кирилл умер в 1938 году и был похоронен в Кобурге (Германия).
В 1995 году его прах перезахоронили в великокняжеской усыпальнице Санкт-Петербурга.
P. S. Сын адмирала Макарова Вадим Степанович разделял взгляды советских историков на роль личности своего легендарного отца (в смысле его незаменимости). В 1912 году он окончил Морской корпус, служил на крейсере, названном именем своего отца, а во время Гражданской войны воевал в армии адмирала А.В. Колчака. Он умер в Америке 2 января 1964 года, будучи вице-президентом Толстовского фонда, яхтсменом и коммерсантом, - в тот самый год, когда в СССР был разрезан на металлолом легендарный ледокол 'Ермак'.
Гибель адмирала Макарова стала огромной утратой для всего российского флота. С «активной обороной», которую проповедовал адмирал, на море отныне было покончено. Инициатива перешла в руки Соединенного японского флота. И, хотя наши корабли выдержали «схватки боевые» и даже два раза пытались прорваться из осажденного Порт-Артура, переломить ход войны им не удалось. Последняя попытка Тихоокеанской эскадры уйти во Владивосток совпала по времени с рождением долгожданного наследника престола - царевича Алексея.
ГАЗЕТА продолжит публикации о Русско-японской войне летом, приурочив их к 100-летию ее основных событий. Напоминаем, что предыдущие материалы на эту тему вышли в свет в номерах 20 и 21 от 6 и 9 февраля 2004 года ('Лубочная война Серебряного века' и 'Последний парад наступает').
13.04.2004 / Антон Уткин