На митинг собрались деятели современного искусства и им сочувствующие

Прошедший вечером в пятницу, 9 июля, митинг в защиту организаторов «Запретного искусства» показал, что митинги в Москве можно проводить мирно. Даже культурно.

К семи часам вечера— времени, на которое было заявлено начало митинга по защите Самодурова и Ерофеева, обвиняемых по делу о выставке «Запретное искусство»,— на пятачке возле памятника Грибоедову в начале Чистопрудного бульвара было не протолкнуться.

На площадке у памятника собралось около двух с половиной сотен человек. Площадка была заботливо огорожена; чтобы попасть за ограждение, надо было пройти сквозь металлоискатели и предъявить содержимое сумок. Впрочем, досмотр проводился не слишком щепетильно, и милиционеров вокруг едва ли можно было насчитать больше десяти-пятнадцати человек.

Милиция будто знала: митингующие наверняка будут вести себя цивилизованно. Действительно, устраивать драки или зажигать файеры никто из собравшихся, определенно, не собирался. Человек, интересующийся искусством и посещающий открытия выставок в московских музеях и галереях, устал бы тут здороваться: среди пришедших на митинг было много художников, искусствоведов, арт-критиков и просто людей, интересующихся артом.

В ожидающей начала выступлений толпе сновали люди, раздававшие всем желающим майки с ироничными надписями «Разжигаю ненависть»: народ, несмотря на жару, охотно надевал их поверх своей одежды. Сочувствующие размахивали оранжевыми флагами «Солидарности»- именно движение Бориса Немцова помогло Ерофееву и Самодурову устроить митинг.

Выступления начались словом Ерофеева. Заявив о том, что «неонацистов надо выгнать вон», он рассказал затем об анекдотическом случае. По его словам, ведущая дело судья Александрова, однажды, войдя в зал, пожаловалась на духоту. В ответ на предложение из зала открыть окна, Александрова воскликнула: «При чем тут окна, мыться надо научиться!». Идею о необходимости гигиенических процедур собравшиеся— неудивительно, замечая 35-градусную жару— горячо поддержали. В завершение выступления Андрей Ерофеев назвал представителей «Народного собора», подавших заявление в прокуратуру, «пеной на гребне коричнево-черной жижи, которая поднимается в России». «Мы еще не утонули,— констатировал он,— но ноги наши уже в этой жиже».

Кафка этим бы заинтересовался

Митинг вел художник Дмитрий Врубель, высказывались самые разные представители арт-пространства.

Художник Дмитрий Гутов, например, рассказал, как он, поведав на суде историю о том, что слыхал мнения людей, которые считают, что нужно бы «сжечь Эрмитаж», ведь он «набит бесстыжими Венерами», со стороны группы обвинения услышал: «Правильно, надо сжечь!».

Гутов назвал происходящее «кафкинианской фантасмогорией», недоумевая, как этот процесс может сочетаться с «реальностью 21 века, с реальностью современной Москвы».

Закончил Гутов словами о том, что он уверен: Ерофееву и Самодурову будет вынесен оправдательный приговор.

«Люди искусства все же— самые наивные», вздохнул кто-то сзади, в толпе.

Подобным оптимизмом были проникнуты далеко не все выступавшие.

Художник Семен Файбисович, например, назвал происходящее «смесью гламура и ночного кошмара», констатировав: «победить это нереально в современных условиях». Единственное, что остается сегодня людям, привечающим современное искусство, и вообще желающим свободы воли— «противостоять этому лично, не бояться думать и высказывать свое мнение»,— считает Файбисович.

Больной зуб

Настоящим апофеозом собрания стало выступление Сергея Пахомова, больше известного как Пахомыч. В свойственной ему манере песни-клипа-театрального перформанса Пахомыч сообщил собравшимся, что, по его мнению, нынче в головах у молодых граждан сплошь главенствует «миксер», мешающий вместе все подряд, и, например, морковку, и сало. Двухминутное выступление Пахомыча сильно взбодрило млеющую от жары и тесноты заключенную в ограду толпу, и следующим выступавшим пришлось немного легче.

Выступали Андрей Бильжо, специально нарисовавший для митинга несколько карикатур, поэтесса Татьяна Щербина, художник Герман Виноградов

Художник Георгий Литичевский пришел на митинг с новой работой. Литичевский рисует чаще всего по ткани, теперь он принес простыню с изображением цветка, будто оскалившегося редкими зубами. Может быть, сказал художник, это проекция существующего дела. С одной стороны— это просто цветок, обнажающий ряды зубов, с другой— это могут быть больные, дурно пахнущие зубы.

Вместо митинга— перформанс

Вообще, художественных проекций на этом митинге было не счесть. Он, скорее, напоминал даже не митинг, а собранный силами московских художников корпоративный, всеобщий перформанс. Тут никто не ругался, не бузил, собравшиеся были исключительно интеллигентны и предупредительны к соседям по загородке. По углам заграждения сидящие на раскладных стульчиках художники рисовали картины. Фотографы снимали— и интересовались, как и куда можно переправить нужные фото, «гонорара не надо».

В завершение митинга, после слов выступающих, грянул оркестр: народ в майках «возбуждаю вражду», на фоне плакатов, призывающих освободить Самодурова и Ерофеева, пританцовывал и подпевал. Пела скрипка, орал солист, бронзовый Грибоедов смотрел на происходящее, кажется, устало и спокойно. «Кто ж его посадит, он же— памятник»,— вспомнил классику один из собравшихся.