Оригинал материала
Гламур и скорость
Волшебство и очарование в прямом смысле ощущаешь издалека, когда посреди пустынных горизонтов в дрожащем от сухого зноя воздухе видишь ломаную линию трибун автодрома Sakhir, он же Bahrain International Circuit (BIC), затейливую, как арабская вязь. Ажурные крыши автодрома обещают защиту от белого солнца пустыни, здесь готовят главное блюдо маленькой островной страны с населением в один административный округ Москвы. Это не рыба хаммур и не курятина даджадж. Это - скорость. Никакой цифровой телесигнал не передаст всю полноту волнения и возбуждения (excitement) после того, как зажегся зеленый светофор, и разноцветные болиды осиным роем бросаются к своему первому повороту на 60 градусов. Наверно, точно такой же рев моторов слышали в 1941-м советские пехотинцы под Минском и американские моряки в Перл-Харборе, когда на них пикировали ненавистные «лаптежники» и «вэлы». А грохот при переключении с высших передач на более низкие так напоминает работу АГС-17, то есть 30-мм автоматического гранатомета по прозвищу «шайтан-труба»...
Милитаристские ассоциации уходят, когда гонка на пятом-шестом круге из 67 немного успокаивается, пилоты начинают понятную только им и специалистам тактическую борьбу, неведомая сила уже не поднимает на ноги переполненные трибуны BIC каждые полторы минуты, когда в десятке метров от них проносятся сгустки передовой конструкторской мысли. Рев моторов приобретает разные оттенки: это и вой, и визг, и грохот, и даже тигриный рык, постепенно сливающиеся в одно целое, музыкальное. Причем не в какофонию, а в настоящую додекафонию в стиле Альфреда Шнитке!
Автогонки - не скачки, куда люди в массе своей приходят не столько на заезды посмотреть, сколько себя показать или заработать на тотализаторе. Это и не футбол с хоккеем, собирающие на трибунах поголовно тонких ценителей и крупных специалистов. Мир любителей Формулы-1, мне кажется, ментально где-то посередине. Никто после гонки не толпился перед гигантскими телеэкранами, транслирующими пресс-конференцию, никто не прислушивался к счастливому сумбуру Дженсона Баттона из «Брауна», объяснявшего, каким манером ему удалось обогнать стартовавших с поул-позишн «тойотовцев» Ярно Трулли и Тимо Глока. Гораздо больше зрителей привлекали магазины с символикой «Феррари», «Макларен», «Рено» (а вот символики «Брауна» не нашлось нигде), оркестр строгих арабских мужчин в ихрамах и длинных рубахах, а также бесстрашные акробаты. Профаны, в том числе я, составляли подавляющее большинство.
Но бразильцы есть бразильцы: вот у главного входа на трибуну кучкуются десятки шумных мужчин, женщин, детей и стариков в желто-зеленых цветах с барабанами и трещотками. Все они, конечно, фанаты Фелипе Массы из «Феррари» и Роналдиньо из «Милана», здорово танцуют и умеют заражать весельем и хорошим настроением окружающих.
Вот обгоревшие на солнце здоровяки развешивают английские и британские флаги везде, где только можно на трибуне. Извлекают из бездонных рюкзаков прищепки, карабины, веревочки, прилаживают полотнища основательно, серьезно, чтобы песчаная буря не сдула «Юнион Джек». Воровато оглянувшись на стюардов-арабов, что-то прихлебывают из емкостей в рюкзаках, довольно подмигивают окружающим. Они поклонники Дженсона Баттона и пива «Килл Кенни», в меньшей степени - Льюиса Хэмилтона из «Макларена».
Вот стайка тихих японцев с дорогими зеркальными фотокамерами пришли поболеть за Казуки Накадзиму из «Уильямса». Он, конечно, аутсайдер, всего два года в Формуле, зато потомственный пилот, сын Сатору Накадзимы - партнера великих Айртона Сенны и Нельсона Пике. Да и фотографии можно сделать шикарные, особенно если уловить мгновение, когда за спиной проносится пелотон болидов. Сослуживцы в офисных небоскребах Токио и Нагои будут восхищенно хлопать по плечу. Ведь Формула-1 - это не только торжество технического прогресса, но красота, стиль и вечная мода.
14.05.2009 Материал опубликован в "Газете" №86 от 15.05.2009г.