Питер Джексон сварил студень из «Милых костей»

Питер Джексон снова рыщет в фигуральных пространствах и по символическим путям, то есть занимается чистейшей абстракцией. Только у Толкиена отвлеченные идеи принимали формы причудливых миров или благородных и не очень героев, а у Сиболд, прочитанной глазами Джексона, разнообразный материальный мир сводится к сознанию одной девочки, к тому же мертвой. Наверное, представимы и более абстрактные вещи, нежели сознание убитого подростка, но здесь амбициозному режиссеру есть где развернуть свои способности по визуализации несуществующих материй.

Эскейперство Джексона

Четырнадцатилетней девочки по имени Сюзи Сэлмон в реальности не существует. Шестого декабря 1973 года ее изнасиловал и убил на кукурузном поле сосед мистер Гарви. И все-таки она сама рассказывает об этом из тонкого загробного мира, наблюдая за миром живых, где все идет своим чередом.

Покойницу играет Сирша Ронан. Она — изумительная. Книга Сиболд написана от первого лица, и Джексон, по преимуществу, сохраняет этот модус повествования. Рассказ звучит спокойно, все равно ведь уже ничего не изменишь. Зато экрану передается нервный кураж Джексона сделать несуществующий мир более реальным и живым, чем мир живых и реальных.

Никаких чудовищных подробностей

Популярность этому бесстыдному роману обеспечивает многочисленная и распространенная секта коллекционеров версий жизни после смерти. С другого фланга к ней примыкает армия любителей растрогаться без веских на то причин. Во всяком случае, измышления о мертвых малютках для них реальнее любой беды через дорогу. Питер Джексон увлекает за собой и тех, и других. Для первых он пишет в воздухе дивные ландшафты, переработанные из эзотерического мусора и новейших книжных серий со стерильными иллюстрациями. Вторым — заботливо подстилает соломки. Например, вынимает из фильма сам эпизод убийства. Никаких чудовищных подробностей — требования рейтинга, разрешающего смотреть фильм детям от тринадцати вместе с родителями, соблюдены.

Джексон и Сюзи сбегают. Камера мчится параллельно призраку, назовем его душой. Тела больше нет, привычной реальности нет, перил нет. Джексон может приступать к работе и строить безграничное воображаемое личное пространство своей героини. Такой идеальный школьный шкафчик, в котором не просто свалено нажитое барахло, учебный скарб, сменка, фотки, вырезки, плюшевые мишки, стикеры и чем там еще заняты подростки. Мистеру Гарви, кстати, тоже не чужда конструкторская жилка. Он строит кукольный дом, когда не насилует и не убивает девочек. Отец Сюзи строит парусники в бутылях. Джексон облекает в пестрые образы ментальные конструкции.

На костях наросла мелодрама

Несмотря на то что слезливая книга Сиболд была переработана, некоторая толика психологического мяса на «Милых костях» осталась и заметно пованивает. У Джексона на сей раз не выходит чисто вычертить ту фигуру высшего пилотажа, что вынесла его «Небесные создания» сквозь стереотипы и шаблоны к венецианскому «Серебрянному льву» 16 лет назад. Подросток в загробном мире — это уже не сердитая субкультура тинейджеров, не герметичная система, не гормоны и не бунт. Это неприкаянность другого уровня, и Джексон не может к нему прорваться.

Одна из помех — кастинг. Папа — Марк Уолберг, мама — Рейчел Уайц. Артисты, которым необходимо заполнять собой кадр, какая уж тут невесомость. Зато бабушка в исполнении Сьюзан Сэрэндон даже еще более условна, чем можно желать. Ну, и мистер Гарви сыгран Стэнли Туччи как единственная реальность, которая может противостоять переливающимся мирам Сюзи. У него уже миллион каких-то призов и номинаций, включая номинацию на «Оскар» за роль второго плана.

Характеры сильно мешают Джексону предсказуемым мелодраматизмом. Благодаря этому фильм из бесплотной художественной конструкции становится фильмом про убитого ребенка, а это уже вне конвенций и обсуждений. И вообще, на косточки нарастает много лишнего, что превращает идеальные концепции Питера Джексона в мутный непрозрачный студень. Вот и дилемма: либо смердящий всеми оттенками сентиментальности хит, либо уж на фиг никому не нужный, зато прекрасный, заведомо художественный результат. Сверкающий чистый эйдос, кристальная абстракция. Небесное «до свиданья» продюсерам и стадионам.