Cемь гектаров советской эпохи

Золотая осень придала Новодевичьему кладбищу и особую торжественность, и необыкновенную пронзительность. Мы не спеша прогуливаемся вдоль могил с Соломоном Ефимовичем Кипнисом. Этот человек ходит сюда как на службу. Помните, когда вы первый раз пришли на Новодевичье? Вообще мы с ним ровесники. Я родился в 19-м году и в этот же год кладбище, открытое в 1904 году за южной стеной монастыря, получило название Новодевичье. Впервые я оказался здесь 13 сентября 1971 года на похоронах Никиты Сергеевича Хрущева. Но ведь похороны были закрытыми? А я вам сейчас объясню. С 55-го года я работаю в журнале «Наука и жизнь». Еще раньше меня в этот журнал пришла Рада Никитична Аджубей, дочка Никиты Сергеевича. Мы сидели в одной комнате, стол к столу, у нас были прекрасные отношения. И, конечно, в тяжелые дни я был рядом с Радой. О смерти Хрущева страна узнала из скупого газетного сообщения только в день похорон. От традиционных слов «с глубоким прискорбием» осталось лишь «с прискорбием». В тот день отменили все городские маршруты, которыми можно было добраться до Новодевичьего. На воротах появилась бумажка – кладбище закрыто, санитарный день. Гроб поставили на принесенные стулья, а трибуной стала куча земли от вырытой могилы. Впечатления от кладбища оказались настолько сильными, что я отправился в Ленинскую библиотеку в надежде обстоятельно познакомиться с историей этого места. Оказалось, что единственный «Московский некрополь» вышел в начале века, он содержал выборочные описания московских кладбищ, в том числе и Новодевичьего. Хотите верьте, хотите нет, но в нем умудрились пропустить могилу Гоголя. К идее создать некрополь Новодевичьего мемориала Кипнис вернулся много лет спустя, после похорон своего друга, профессора математики Владимира Евгеньевича Шнейдера. Он ходил с огромной амбарной книгой и тряпкой, протирал уже трудно читаемые надписи на могильных плитах. Много сведений было получено от родственников, причем позиция людей менялась на прямо противоположную в доперестроечное время и после. Звоню. Представляюсь. Говорю: я обнаружил в архивах, что ваш отец был членом партии с 1909 года и больше ничего не нашел... «Что вы, он не просто член партии с 1909 года, он работал с Дзержинским, подавлял Кронштадтский мятеж, работал в органах ЧК, боролся с врагами народа и так далее». Звоню другим: я нашел сведения, что ваш дедушка был купцом и в Адресной книге за 1899 год он значится как владелец скобяной лавки, купец второй гильдии, хотелось бы узнать поподробнее о его дальнейшей судьбе. В ответ: «Какая разница, купцом он был или служащим. Работал в тресте по озеленению счетоводом». В перестройку все поменялось, как в старой школьной игре «кони наверх», которой мы в детстве забавлялись, когда сначала ты был конем и тебя пришпоривал всадник, но потом вы менялись ролями, и уж ты погонял. Купец! Мой отец с Абрикосовым держал фабрику, ему принадлежало три ресторана в Москве. Или: да, с 1910 года в партии, служил в органах, но после войны тихо ходил на работу в какую-то контору. После 10 лет кропотливой работы появилась книга «Новодевичий мемориал. Некрополь монастыря и кладбища». В ней собраны сведения о 25739 лицах. Впервые описаны все захоронения Новодевичьего. Даны сведения о погребенных, но не значащихся на надгробиях. И о тех, чьи могилы утрачены. Через арку мы проходим на старую половину кладбища. Сонм великих имен. Вот, например, Татлин Владимир Евграфович, талантливейший художник. В колокольне Новодевичьего монастыря у него была мастерская. После похорон жены Сталина его оттуда выгнали, сказали, что он может выстрелить в вождя, когда тот приедет на могилу жены. К тому времени художник уже соорудил свой «Летатлин», деревянную модель фантастического летательного аппарата, и аппарат перевозили два молодых человека – будущий писатель Даниил Данин и сын Максима Максимовича Литвинова – Михаил. В 53-м Татлин возвратился на Новодевичье навсегда. Гуляя по этому кладбищу, как будто листаешь учебник истории. Для вас в нем было много незаполненных страниц? Какое-то новое направление в истории я не открыл. Просто мне стало известно много конкретных событий, связанных с конкретными людьми. К примеру, на Новодевичьем я увидел могилу Адольфа Иоффе. Он возглавлял советскую делегацию на переговорах о Брестском мире. Был заместителем Троцкого и его ближайшим другом. Противник Сталина. Находился в опале, но с ним не успели расправиться, сам застрелился, и его похоронили как члена ЦК партии. Последняя речь, которую произнес Троцкий в России, – прощание с Иоффе. На похоронах были Зиновьев, Каменев, жена Сталина. Как только началась борьба с троцкистами, могила Иоффе исчезла. Его репрессированная дочь через двадцать лет вернулась в Москву и не обнаружила могилы отца. Но помнила, где была могила, и сумела настоять, чтобы ее восстановили. Кого же все-таки в советские времена здесь чаще хоронили – ученых, артистов или партийных работников? Одно знаю точно – всегда пропуском на Новодевичье, своего рода «автоматом», был партстаж. Если человек состоял 50 лет в партии, то кем бы он ни был – пенсионером или рядовым инструктором, в газете появлялась рамочка: ЖЭК или РЭУ № 25 с прискорбием сообщает, что скончался член КПСС с 1904 года, персональный пенсионер республиканского или союзного значения. Райком писал письмо, и покойный автоматически получал место. А случалось ли, что хоронили против воли усопшего? Конечно. Есть много людей, которые не хотели лежать на Новодевичьем. Как, например, Ярослав Смеляков. Он желал быть похороненным на переделкинском кладбище и даже стихотворение об этом написал. Или Александр Фадеев, он просил в предсмертном письме похоронить его с матерью на Введенском кладбище. Но был и такой случай. Умер маршал Катуков, и было решение захоронить прах с его урной в Кремлевской стене, но жена была против, так как муж завещал похоронить его, как православного, гробом. Так он оказался на Новодевичьем. А иногда все решали родственные отношения... Таких примеров масса. Рядом с могилой Эдуарда Багрицкого похоронен Юрий Олеша. Они были женаты на родных сестрах. Именно на это, а не на уникальный писательский дар Олеши, уповал Союз писателей, когда просил похоронить Юрия Карловича на Новодевичьем. Если бы за умершего писателя Шкловского хлопотали как за свояка, каким он и являлся для Багрицкого и Олеши (Виктор Борисович был женат на родной сестре их жен), может быть, и он лежал бы на Новодевичьем, а не на Новокунцевском. Каганович умер не просто беспартийным, еще и с клеймом участника антипартийной группы. Его похоронили без всяких ходатайств как простого смертного в могилу жены. У могилы Чехова Соломон Ефимович рассказывает про одну из своих догадок. На памятнике внизу вырезаны как бы четыре лепестка. На этот счет были разные версии – то ли след от иконки, то ли масонский знак. Но Чехов не был масоном, а замечательный скульптор Браиловский и так в центре памятника поместил распятие. Напротив чеховской могилы находится могила писателя Эртеля, друга Чехова. Он тоже был сначала похоронен, как и Антон Павлович, на территории Новодевичьего монастыря. Их могилы в одно время перенесли сюда. Когда однажды Кипнис повернулся лицом к могиле Эртеля, то неожиданно увидел, что фигурный крест на могиле писателя очень похож на изображение, которое расположено внизу памятника Браиловского, такой же орнаментальный крест. Соломон Ефимович полагает, что в этом месте в камне был дефект, который Браиловский использовал в своих художественных целях. Кипниса много находок. Недалеко от могилы писателя Михаила Булгакова стоит старинный красно-коричневый саркофаг Орловых. Но на кладбище покоится более пятидесяти Орловых. Кто же эти? Оказалось, праправнук и прапраправнук Михаила Васильевича Ломоносова. Или есть захоронение с надписью: Толстой Алексей Николаевич. 1893–1948. Нет, не знаменитый писатель похоронен здесь – праправнук Кутузова. На Новодевичьем много дорогих для Кипниса могил, связанных с собственной биографией. Например, ближайших друзей его отца, расстрелянного в 38-м. Друзья пытались его спасти. Здесь же друг юности известный шахматист Владимир Симагин. Профессора, у которых он учился. Соломон Ефимович пишет сейчас книгу новелл, но что-то стало трудно работать. Этим летом умерла жена – вдохновительница его труда. Хватит ли сил закончить книгу – он не знает.

Золотая осень придала Новодевичьему кладбищу и особую торжественность, и необыкновенную пронзительность. Мы не спеша прогуливаемся вдоль могил с Соломоном Ефимовичем Кипнисом. Этот человек ходит сюда как на службу.

Помните, когда вы первый раз пришли на Новодевичье?

Вообще мы с ним ровесники. Я родился в 19-м году и в этот же год кладбище, открытое в 1904 году за южной стеной монастыря, получило название Новодевичье. Впервые я оказался здесь 13 сентября 1971 года на похоронах Никиты Сергеевича Хрущева.

Но ведь похороны были закрытыми?

А я вам сейчас объясню. С 55-го года я работаю в журнале «Наука и жизнь». Еще раньше меня в этот журнал пришла Рада Никитична Аджубей, дочка Никиты Сергеевича. Мы сидели в одной комнате, стол к столу, у нас были прекрасные отношения. И, конечно, в тяжелые дни я был рядом с Радой. О смерти Хрущева страна узнала из скупого газетного сообщения только в день похорон. От традиционных слов «с глубоким прискорбием» осталось лишь «с прискорбием». В тот день отменили все городские маршруты, которыми можно было добраться до Новодевичьего. На воротах появилась бумажка – кладбище закрыто, санитарный день. Гроб поставили на принесенные стулья, а трибуной стала куча земли от вырытой могилы.

Впечатления от кладбища оказались настолько сильными, что я отправился в Ленинскую библиотеку в надежде обстоятельно познакомиться с историей этого места. Оказалось, что единственный «Московский некрополь» вышел в начале века, он содержал выборочные описания московских кладбищ, в том числе и Новодевичьего. Хотите верьте, хотите нет, но в нем умудрились пропустить могилу Гоголя.

К идее создать некрополь Новодевичьего мемориала Кипнис вернулся много лет спустя, после похорон своего друга, профессора математики Владимира Евгеньевича Шнейдера. Он ходил с огромной амбарной книгой и тряпкой, протирал уже трудно читаемые надписи на могильных плитах. Много сведений было получено от родственников, причем позиция людей менялась на прямо противоположную в доперестроечное время и после.

Звоню. Представляюсь. Говорю: я обнаружил в архивах, что ваш отец был членом партии с 1909 года и больше ничего не нашел... «Что вы, он не просто член партии с 1909 года, он работал с Дзержинским, подавлял Кронштадтский мятеж, работал в органах ЧК, боролся с врагами народа и так далее». Звоню другим: я нашел сведения, что ваш дедушка был купцом и в Адресной книге за 1899 год он значится как владелец скобяной лавки, купец второй гильдии, хотелось бы узнать поподробнее о его дальнейшей судьбе. В ответ: «Какая разница, купцом он был или служащим. Работал в тресте по озеленению счетоводом». В перестройку все поменялось, как в старой школьной игре «кони наверх», которой мы в детстве забавлялись, когда сначала ты был конем и тебя пришпоривал всадник, но потом вы менялись ролями, и уж ты погонял. Купец! Мой отец с Абрикосовым держал фабрику, ему принадлежало три ресторана в Москве. Или: да, с 1910 года в партии, служил в органах, но после войны тихо ходил на работу в какую-то контору.

После 10 лет кропотливой работы появилась книга «Новодевичий мемориал. Некрополь монастыря и кладбища». В ней собраны сведения о 25739 лицах. Впервые описаны все захоронения Новодевичьего. Даны сведения о погребенных, но не значащихся на надгробиях. И о тех, чьи могилы утрачены.

Через арку мы проходим на старую половину кладбища. Сонм великих имен. Вот, например, Татлин Владимир Евграфович, талантливейший художник. В колокольне Новодевичьего монастыря у него была мастерская. После похорон жены Сталина его оттуда выгнали, сказали, что он может выстрелить в вождя, когда тот приедет на могилу жены. К тому времени художник уже соорудил свой «Летатлин», деревянную модель фантастического летательного аппарата, и аппарат перевозили два молодых человека – будущий писатель Даниил Данин и сын Максима Максимовича Литвинова – Михаил. В 53-м Татлин возвратился на Новодевичье навсегда.

Гуляя по этому кладбищу, как будто листаешь учебник истории. Для вас в нем было много незаполненных страниц?

Какое-то новое направление в истории я не открыл. Просто мне стало известно много конкретных событий, связанных с конкретными людьми. К примеру, на Новодевичьем я увидел могилу Адольфа Иоффе. Он возглавлял советскую делегацию на переговорах о Брестском мире. Был заместителем Троцкого и его ближайшим другом. Противник Сталина. Находился в опале, но с ним не успели расправиться, сам застрелился, и его похоронили как члена ЦК партии. Последняя речь, которую произнес Троцкий в России, – прощание с Иоффе. На похоронах были Зиновьев, Каменев, жена Сталина. Как только началась борьба с троцкистами, могила Иоффе исчезла. Его репрессированная дочь через двадцать лет вернулась в Москву и не обнаружила могилы отца. Но помнила, где была могила, и сумела настоять, чтобы ее восстановили.

Кого же все-таки в советские времена здесь чаще хоронили – ученых, артистов или партийных работников?

Одно знаю точно – всегда пропуском на Новодевичье, своего рода «автоматом», был партстаж. Если человек состоял 50 лет в партии, то кем бы он ни был – пенсионером или рядовым инструктором, в газете появлялась рамочка: ЖЭК или РЭУ № 25 с прискорбием сообщает, что скончался член КПСС с 1904 года, персональный пенсионер республиканского или союзного значения. Райком писал письмо, и покойный автоматически получал место.

А случалось ли, что хоронили против воли усопшего?

Конечно. Есть много людей, которые не хотели лежать на Новодевичьем. Как, например, Ярослав Смеляков. Он желал быть похороненным на переделкинском кладбище и даже стихотворение об этом написал. Или Александр Фадеев, он просил в предсмертном письме похоронить его с матерью на Введенском кладбище. Но был и такой случай. Умер маршал Катуков, и было решение захоронить прах с его урной в Кремлевской стене, но жена была против, так как муж завещал похоронить его, как православного, гробом. Так он оказался на Новодевичьем.

А иногда все решали родственные отношения...

Таких примеров масса. Рядом с могилой Эдуарда Багрицкого похоронен Юрий Олеша. Они были женаты на родных сестрах. Именно на это, а не на уникальный писательский дар Олеши, уповал Союз писателей, когда просил похоронить Юрия Карловича на Новодевичьем. Если бы за умершего писателя Шкловского хлопотали как за свояка, каким он и являлся для Багрицкого и Олеши (Виктор Борисович был женат на родной сестре их жен), может быть, и он лежал бы на Новодевичьем, а не на Новокунцевском. Каганович умер не просто беспартийным, еще и с клеймом участника антипартийной группы. Его похоронили без всяких ходатайств как простого смертного в могилу жены.

У могилы Чехова Соломон Ефимович рассказывает про одну из своих догадок. На памятнике внизу вырезаны как бы четыре лепестка. На этот счет были разные версии – то ли след от иконки, то ли масонский знак. Но Чехов не был масоном, а замечательный скульптор Браиловский и так в центре памятника поместил распятие. Напротив чеховской могилы находится могила писателя Эртеля, друга Чехова. Он тоже был сначала похоронен, как и Антон Павлович, на территории Новодевичьего монастыря. Их могилы в одно время перенесли сюда. Когда однажды Кипнис повернулся лицом к могиле Эртеля, то неожиданно увидел, что фигурный крест на могиле писателя очень похож на изображение, которое расположено внизу памятника Браиловского, такой же орнаментальный крест. Соломон Ефимович полагает, что в этом месте в камне был дефект, который Браиловский использовал в своих художественных целях.

Кипниса много находок. Недалеко от могилы писателя Михаила Булгакова стоит старинный красно-коричневый саркофаг Орловых. Но на кладбище покоится более пятидесяти Орловых. Кто же эти? Оказалось, праправнук и прапраправнук Михаила Васильевича Ломоносова. Или есть захоронение с надписью: Толстой Алексей Николаевич. 1893–1948. Нет, не знаменитый писатель похоронен здесь – праправнук Кутузова.

На Новодевичьем много дорогих для Кипниса могил, связанных с собственной биографией. Например, ближайших друзей его отца, расстрелянного в 38-м. Друзья пытались его спасти. Здесь же друг юности известный шахматист Владимир Симагин. Профессора, у которых он учился.
Соломон Ефимович пишет сейчас книгу новелл, но что-то стало трудно работать. Этим летом умерла жена – вдохновительница его труда. Хватит ли сил закончить книгу – он не знает.