Только уважая врага, можно его победить:

В СООБЩЕНИЯХ о кавказской войне врагов упорно именуют «бандитами». Конечно, кто-то недоумевает, как может ничтожная кучка бандитов окружить доблестное подразделение россиян, много недель противостоять массированным ударам... Унижая чужого солдата, своего вдохновить невозможно Традиция именовать противника бандитом достаточно длительная, хотя ее нельзя назвать ни древней, ни тем паче почтенной. Бывали времена, когда русские войска сражались на Кавказе, именуя и горцев уважительными именами. Даже восставших крестьян нехорошие феодалы хоть и подавляли, но при этом признавали за ними всякие разнообразные достоинства. Интересная получилась бы «Капитанская дочка» или «Хаджи-Мурат» у нынешних российских соловьев Генштаба: «и тут этот бандит начал зверствовать...»; «исламский экстремист ползет на берег...». Даже когда особых достоинств у тогдашних внешних и внутренних врагов российской армии не наблюдалось, все равно – это так нормально – восхваляя врага, восхваляешь и себя, побеждающего оного или хотя бы сдерживающего его напор. Много ли чести победить ничтожество? Нынешняя же манера восторжествовала 25 октября 1917 года. Коммунисты предпочитали унижать противника, рискуя самим оказаться смешными: сражались то с белобандитами, то с тамбовскими «волками», то с фашистским отребьем. И то, что теперь наша армия предпочитает изображать врага непременно подонком, свидетельствует, что эта армия по-прежнему – советская. Изображая врага сволочью на рациональном уровне, коммунисты, наверное, полагали (и полагают), что они: а) говорят правду, потому что не могут же нормальные люди нападать на нас, таких добрых и несущих счастье всему человечеству; б) нашли оптимальный способ вести военно-патриотическую пропаганду, потому что человеку легче убить нечеловека, бандюгу, выродка, чем «вражеского воина». Цель оправдывала брань. Но в результате цели-то и не достигли. То есть защитить себя Россия защитила, однако есть сильное подозрение, что она бы это сделала при любом режиме и с любой идеологией, хоть с благословения преподобного Сергия, хоть с растопчинской афишкой, хоть с политруковскими речами. Но коммунизм-то профукали, а ведь ради него всё затевалось. Психологический расчет оказался просчетом: унижая чужого солдата, своего не вдохновили. Да и не было, наверное, никакого особого расчета. Белогвардейцев обзывали белобандитами просто потому, что сама суть революции – в ненависти, которая сдавливает горло, и уже выходят наружу только самые простые, грубые слова. И ненависть-то праведно-правая – ну, чего они, в самом деле, землю не отдают (мешают революции в Германии, подрывают территориальную целостность Российской Федерации, тормозят ход реформ – нужное подчеркнуть)... А результат один: полный швах. И дело не в том, что психология «мы – они» неправильная, что не надо противопоставлять, а надо насаждать «культуру мира». Психология «мы – они», конечно, неправильная, но еще неправильнее говорить, что они – это мы, если на самом деле это не так. Все-таки Сталин это одно, а Бердяев совсем другое. Культура мира, безусловно, штука замечательная, но если уж с миром пролетели, то надо хоть какую-то налаживать культуру войны. И очень хочется сказать, что революцию сделали шариковы, бандиты, мерзавцы, что и по сей день именно они заправляют всем в стране, – но! Ведь если так сказать (а белогвардейцы именно так и говорили), то мы как раз плавно перетекаем в «они», легким движением языка превращаемся в тех же самых шариковых, бандитов и мерзавцев. Революция потому-то и произошла, что на одного автора «Капитанской дочки» приходилась тысяча дворян, признающих благородство лишь за врагом из своего же сословия, а во всех низших видели одно быдло. Может, они и вправду бандиты и шариковы. Ну и Бог с ней, с правдой. Александр Македонский тоже не герой, а просто головорез континентального масштаба, а душеполезнее все-таки отзываться о нем уважительнее – чтобы увереннее и тверже противостоять всем попыткам сколотить очередную империю. Может, самым недемократическим из того, что мы, демократы, сделали за эти годы, было унижение коммунистов, не фактическое, конечно, унижение (столько власти у демократов никогда не было), а словесное. Козел в «Куклах» – символ той фальшивой ноты, которая обесценивает самую либеральную песню. Давайте называть своих противников интеллектуальными титанами, благородными рыцарями и так далее (вот до чего озверели, что и слова-то хорошие на ум нейдут). В этом будет так же мало правды, как в рассказах о рыцарских добродетелях, но зато мы прикоснемся к той простой истине, что даже врага нельзя унижать, что именно врага и нельзя унижать, иначе мы начнем унижать и друзей (и ведь мы и этому научились!), и что только того врага, которого уважаешь, можно победить. А там, глядишь, обнаружится нечто конструктивное и в загадочном, прости Господи, «любите врагов ваших»...

Традиция именовать противника бандитом достаточно длительная, хотя ее нельзя назвать ни древней, ни тем паче почтенной. Бывали времена, когда русские войска сражались на Кавказе, именуя и горцев уважительными именами. Даже восставших крестьян нехорошие феодалы хоть и подавляли, но при этом признавали за ними всякие разнообразные достоинства. Интересная получилась бы «Капитанская дочка» или «Хаджи-Мурат» у нынешних российских соловьев Генштаба: «и тут этот бандит начал зверствовать...»; «исламский экстремист ползет на берег...».

Даже когда особых достоинств у тогдашних внешних и внутренних врагов российской армии не наблюдалось, все равно – это так нормально – восхваляя врага, восхваляешь и себя, побеждающего оного или хотя бы сдерживающего его напор. Много ли чести победить ничтожество?

Нынешняя же манера восторжествовала 25 октября 1917 года. Коммунисты предпочитали унижать противника, рискуя самим оказаться смешными: сражались то с белобандитами, то с тамбовскими «волками», то с фашистским отребьем. И то, что теперь наша армия предпочитает изображать врага непременно подонком, свидетельствует, что эта армия по-прежнему – советская.

Изображая врага сволочью на рациональном уровне, коммунисты, наверное, полагали (и полагают), что они: а) говорят правду, потому что не могут же нормальные люди нападать на нас, таких добрых и несущих счастье всему человечеству; б) нашли оптимальный способ вести военно-патриотическую пропаганду, потому что человеку легче убить нечеловека, бандюгу, выродка, чем «вражеского воина». Цель оправдывала брань.

Но в результате цели-то и не достигли. То есть защитить себя Россия защитила, однако есть сильное подозрение, что она бы это сделала при любом режиме и с любой идеологией, хоть с благословения преподобного Сергия, хоть с растопчинской афишкой, хоть с политруковскими речами. Но коммунизм-то профукали, а ведь ради него всё затевалось. Психологический расчет оказался просчетом: унижая чужого солдата, своего не вдохновили.

Да и не было, наверное, никакого особого расчета. Белогвардейцев обзывали белобандитами просто потому, что сама суть революции – в ненависти, которая сдавливает горло, и уже выходят наружу только самые простые, грубые слова. И ненависть-то праведно-правая – ну, чего они, в самом деле, землю не отдают (мешают революции в Германии, подрывают территориальную целостность Российской Федерации, тормозят ход реформ – нужное подчеркнуть)... А результат один: полный швах.

И дело не в том, что психология «мы – они» неправильная, что не надо противопоставлять, а надо насаждать «культуру мира». Психология «мы – они», конечно, неправильная, но еще неправильнее говорить, что они – это мы, если на самом деле это не так. Все-таки Сталин это одно, а Бердяев совсем другое. Культура мира, безусловно, штука замечательная, но если уж с миром пролетели, то надо хоть какую-то налаживать культуру войны. И очень хочется сказать, что революцию сделали шариковы, бандиты, мерзавцы, что и по сей день именно они заправляют всем в стране, – но! Ведь если так сказать (а белогвардейцы именно так и говорили), то мы как раз плавно перетекаем в «они», легким движением языка превращаемся в тех же самых шариковых, бандитов и мерзавцев. Революция потому-то и произошла, что на одного автора «Капитанской дочки» приходилась тысяча дворян, признающих благородство лишь за врагом из своего же сословия, а во всех низших видели одно быдло.

Может, они и вправду бандиты и шариковы. Ну и Бог с ней, с правдой. Александр Македонский тоже не герой, а просто головорез континентального масштаба, а душеполезнее все-таки отзываться о нем уважительнее – чтобы увереннее и тверже противостоять всем попыткам сколотить очередную империю. Может, самым недемократическим из того, что мы, демократы, сделали за эти годы, было унижение коммунистов, не фактическое, конечно, унижение (столько власти у демократов никогда не было), а словесное. Козел в «Куклах» – символ той фальшивой ноты, которая обесценивает самую либеральную песню.

Давайте называть своих противников интеллектуальными титанами, благородными рыцарями и так далее (вот до чего озверели, что и слова-то хорошие на ум нейдут). В этом будет так же мало правды, как в рассказах о рыцарских добродетелях, но зато мы прикоснемся к той простой истине, что даже врага нельзя унижать, что именно врага и нельзя унижать, иначе мы начнем унижать и друзей (и ведь мы и этому научились!), и что только того врага, которого уважаешь, можно победить. А там, глядишь, обнаружится нечто конструктивное и в загадочном, прости Господи, «любите врагов ваших»...