Нелюди философствуют

"Возможность острова" Мишеля Уэльбека Философ Артур Шопенгауэр был, как известно, уверен, что в этом худшем из миров все к худшему. Мишель Уэльбек любит Шопенгауэра, а перечень того, чего Уэльбек не любит, мог бы занять несколько страниц. Наименее благодушный из современных французских писателей уверенно исполняет роль умного мизантропа, критика-максималиста, эмоционального и рационального в равной степени. "Возможность острова" он считает лучшим своим романом.

Пожалуй, с ним можно согласиться; так или иначе, здесь ему удалось возвести наиболее впечатляющую смысловую конструкцию. Однако, как и в любом приличном романе, конструкция обнаруживается постепенно и не выпирает сверх меры. На первом плане неизменно звучит живой человеческий голос. Местами, впрочем, и не совсем человеческий. Наш современник и обитатель самого близкого будущего, Даниэль добился богатства и славы в качестве комического актера, вернее, исполнителя скетчей собственного сочинения. Содержание реприз Даниэля можно было бы назвать физиологией Европы - в них анализируется и высмеивается все, чем живут ее обитатели. Даниэль смеется над налоговыми службами, журналистами из "Монд", отчимами и мачехами, борцами за новый мир, неонацистскими натуристами и бог знает кем еще. С особым удовольствием он нарушает табу на выпады против арабов и евреев - такие шутки, якобы недопустимые, на самом деле только способствуют росту популярности. Даниэль с успехом выступает в телешоу, снимает порнокино и выпускает рэп-диск под названием "Хрен бедуинам". Публика носит артиста на руках, он же все больше укореняется в изощренном цинизме, беспросветном пессимизме и тотальном неверии ни в какие ценности, кроме некоторых научных истин и секса, ценимого комиком более всего. Даниэль - безупречный представитель новейшего европейского декаданса, злобный интеллектуал конца времен, отвратительный, симпатичный и жалкий. Он - герой не только своих спектаклей, но и трагической истории о любви и смерти. Картина, предстающая перед нами через две тысячи лет, выглядит совсем иначе: Мадрид и Нью-Йорк лежат в руинах, население земли сократилось во много раз в результате потопа, вызванного таянием полярных льдов, а моря пересохли за время последующей Великой Засухи. В окружении ландшафтов, которые когда-то посещал Даниэль, в полном одиночестве живет его далекий потомок по имени Даниэль24, которого затем сменяет Даниэль25. Однако данные существа - отнюдь не продолжатели рода в привычном смысле этих слов: сын Даниэля покончил с собой, а других детей у него не было. Пронумерованные Даниэли - представители немногочисленной, но успешно живущей расы неолюдей. С человеческой точки зрения неолюди не рождаются и не умирают - они преодолели старение и смерть с помощью социальных новшеств и биотехнологий. Тело каждого неочеловека появляется на свет во взрослом состоянии, будучи изготовлено по давно опробованному методу, а неочеловеческая личность наследуется от предшественников благодаря оставленной ими текстовой информации и некоему хитроумному переносу биологического кода. Что же касается собственно людей, то они полностью деградировали и превратились в жестоких и бессмысленных дикарей, живущих на развалинах цивилизации и при случае хладнокровно уничтожаемых неолюдьми. Начало этому прелестному мироустройству было положено во времена циничного комика - именно тогда возникла церковь элохимитов, одним из адептов которой стал Даниэль. Впоследствии это учение, основанное на радикальных технологиях и вере во второе пришествие создавших человечество инопланетян, возобладало над всеми остальными религиями. Усовершенствованные люди читают автобиографии "прадедов" и "отцов", добавляя свои комментарии. Все это выглядело бы как средней руки фантастика, если бы не одно "но", вернее, целых два. Уэльбек со вкусом и грустным правдоподобием описывает настоящее - и добивается едва ли не такой же правдивости в описании будущего. Если читать внимательно, то становится видно, как современные умонастроения и эмоции - такие, как движение childfree и ненависть к смеху, - постепенно подготавливают идеологию и физиологию неолюдей. Кроме того, Уэльбек заставляет героев выражаться программно, смело разрушая барьер между романом и философским трактатом. На любителя скетчей о худшем из миров могут найтись оппоненты всех мастей: и ученые, которые тут же обнаружат гору ошибок, и критики, которых это произведение не устроит как роман, и, само собой, вечно недовольные ревнители политкорректности. Однако Уэльбеку на это, скорее всего, наплевать. И правильно.

Мишель Уэльбек. Возможность острова/Пер. с фр. И. Стаф. - М.: Иностранка, 2006. - 475 с.

10.05.2006 / Кирилл Решетников Материал опубликован в "Газете" №77 от 11.05.2006г.