Защитить омбудсмена: Нападки на Олега Миронова только укрепляют его отношения с правозащитниками

В выпуске № 11 (15 - 21 марта) «Общей газеты» была опубликована статья Екатерины Глебовой «Плохой хороший омбудсмен» - о государственном уполномоченном по правам человека Олеге Миронове и его взаимоотношениях с независимыми российскими правозащитниками. Екатерина Глебова назвала эту публикацию «собственным независимым расследованием «Общей газеты».

В расследовании поименно, кроме Олега Миронова, упоминаются три человека - правозащитники Лев Пономарев (Движение за права человека) и Людмила Алексеева (это я - председатель Московской Хельсинкской группы), а также сотрудница аппарата омбудсмена Лариса Дементьева. Остальных участников событий Глебова называет «и другие». В «другие» попали Правозащитный центр «Мемориал», «Фонд защиты гласности», Сахаровский центр, Координационный Комитет солдатских матерей, десятки и сотни наших коллег в регионах, так или иначе взаимодействующих с омбудсменом. А поскольку ни с Мироновым, ни с Пономаревым, ни со мной Е. Глебова и никто другой из «Общей газеты» не беседовали, полагаю себя вправе изложить собственную, не учтенную в статье точку зрения на описанные события.

Вначале мы, правозащитники, мягко говоря, не испытывали симпатии к Миронову, он был для нас типичным думским назначенцем. Ему понадобилось немало времени, чтобы освоиться на новом для него посту и стать защитником прав человека не только по должности. Могу обозначить (по памяти, и потому не полно) этапы сближения его позиции с позициями правозащитного сообщества:

- Заключение Миронова о законе «О свободе совести и религиозных организациях» (омбудсмен назвал закон антиконституционным, поскольку он делит граждан на разные категории в зависимости от их религиозной принадлежности).

- Его доклады о нарушениях прав граждан в милиции, в психиатрических больницах, о нарушениях прав солдат на срочной службе в армии; позиция омбудсмена в вопросе об альтернативной гражданской службе.

- Его позиция в деле Андрея Бабицкого.

- Позиция по отношению к происходящему в Чечне (многократные заявления Миронова о массовых нарушениях прав человека не только боевиками, но и военнослужащими федеральных сил и федеральными властями).

Эволюцию Миронова Глебова называет его «успешной рекламной кампанией с использованием новейших PR-технологий», а мы-то, дурачки, не поняли, что это всего лишь маска. Но маска «приросла», постепенно расхождения бывали все реже, а совпадения чаще. И тут в «Российской газете» появилось «Открытое письмо президенту России» десяти чиновников аппарата уполномоченного против своего шефа. И синхронно - предложение депутата от «Единства» Владимира Семенова упростить механизм снятия российского омбудсмена. Похоже, Олегу Орестовичу вручили «черную метку». Похоже, власть имущие спохватились и почувствовали необходимость избавиться от стесняющих их ограничений. Письмо, пожалуй, многое расставило по своим местам.

Возможно, мы не придали бы такое значение демаршу десяти чиновников, если бы к дежурным упрекам начальству в «зажиме общественности» и валютно-квартирных привилегиях жалобщики не сочли необходимым приплести «политику». Олега Миронова обвинили в «мимикрировании в сторону наднациональной доктрины прав человека» и в «искусственном перенесении на российскую почву западной идеи и практики правозащиты». От этих формулировок пахнуло памятными обвинениями правозащитников в советские времена в диссидентстве, чуть ли не в измене родине! Что это значит - «наднациональная доктрина»? Оказывается, эта самая «наднациональная доктрина» прав человека используется Мироновым (ни мало ни много!) «в качестве инструмента иностранного вмешательства во внутренние дела России», к тому же он «дискредитирует новое руководство страны»! И т.д. и т.п. Не скрою, я рада, что эта дурно пахнущая акция десяти чиновников провалилась.

«Письмо десяти» если не обусловило, то весьма укрепило наши отношения с уполномоченным по правам человека. В совместном заявлении «Мемориала» и других правозащитных организаций мы выступили в его защиту. Это не значит, что у нас совсем нет к нему претензий, но взаимное доверие всегда на пользу общему делу.

В статье Глебовой досталось не только О. Миронову за его «новый имидж», досталось и правозащитникам за поддержку омбудсмена. Оказывается, автор расследования все знает о наших истинных побуждениях. Это, конечно же, «гранты западных организаций». Она пишет: «Чтобы оправдать один грант и получить следующий, нужны результаты. Хотя бы в виде докладов государственного омбудсмена, основанных на материалах независимых правозащитников. А тут вдобавок Миронов ввел ряд борцов за права человека в свой экспертный совет. Чем не результат?»

Скучно писать на эту тему: когда-то нас обвиняли в том, что мы выслуживаемся перед заокеанскими хозяевами, обвиняли, никак не объясняя, почему люди готовы жертвовать своей свободой и благополучием своих близких ради этих далеких «хозяев». Теперь таким же штампом в обвинениях правозащитникам стало слово «грант».

Да, правозащитные организации - это некоммерческие организации. Это значит, что у нас нет ни заводов, ни фирм, ни ферм, с которых можно было бы получить средства, необходимые для работы по защите прав человека: скажем, снять помещение, оплатить необходимые поездки, телефонные разговоры и даже, представьте себе, давать какую-то зарплату хотя бы тем, кто работает в организации полный рабочий день. Ведь нужда в работе правозащитников в стране огромная. Большинство наших сограждан защитить себя не умеет, государство этим не занимается, а платный адвокат многим не по карману. Во всех странах современного мира так называемый третий сектор, куда входят некоммерческие, в том числе правозащитные организации, которых в демократических странах великое множество, существует на средства различных фондов, тоже очень многочисленных. В некоторые фонды делает взносы государство, в некоторые - богатые люди, сознающие необходимость для общества самоорганизации граждан в защиту своих прав и свобод. Но наши богатые люди пока еще предпочитают покупать чиновников, чтобы обеспечить себе персонально их поддержку. Гранты получают десятки правозащитных организаций, а работают - без всякой финансовой поддержки - тысячи!

В конце концов мы ведь не упрекаем наше правительство, когда оно получает кредиты от Международного валютного фонда и у Европейского банка развития. Никто не обвиняет и наших ученых - целые научные учреждения сегодня выживают благодаря грантам западных государств, из частных и правительственных фондов. Правозащитников же по-прежнему принято подозревать чуть ли не в государственной измене в угоду спонсорам!

К тому же каждый грант дается на решение конкретной задачи, например, на работу бесплатной юридической приемной или на проведение семинара на обозначенную в гранте тему, скажем, по правам ребенка. Но я никогда не слыхала, чтобы кто-то получил грант за установление хороших отношений с омбудсменом, главным правозащитником страны, который в наших условиях тоже, оказалось, нуждается в защите.