Оригинал материала
Норвежский гамбит
Охрана рыбных запасов - предлог для переноса российско-норвежской границы и захвата газовых месторождений В телефонной трубке хрип, свист, какие-то "звуки космоса". Владимир Евсеев, капитан корабля «Дмитрий Покрамович», отчитывается перед судовладельцем: «Полиция покинула корабль, снимаемся с якоря, уходим». Связь прерывается. Все до смешного буднично: никаких погонь, военных кораблей. Российские компании внесли залог. За «Покрамовича» вице-губернатор Шпицбергена Руне Хансен запросил 500 тысяч норвежских крон. Освобождение «Капитана Горбачева», второго корабля, задержанного в прошлый понедельник у острова Медвежий, потянуло на 360 тысяч.
В ноябре должен состояться суд, который вынесет окончательное решение по делу о задержании российских рыбаков в норвежских водах. Скорее всего, только хозяевам «Покрамовича» предстоит выплатить 1 миллион 250 тысяч норвежских крон, что-то около 200 тысяч долларов.
«Покрамович», а следом за ним и «Горбачев» ушли в открытое море.
Литературный штамп «ушли в открытое море» в данном случае имеет юридический и даже геополитический подтекст. Многие считают, что именно в открытом море, а вовсе не в территориальных водах Норвегии наши суда были арестованы пограничниками сопредельного государства. Расходятся и версии о причинах инцидента.
Кто-то уверен, что норвежцы попросту мстили за траулер «Электрон», драпанувший от них вместе с парой норвежских же рыбинспекторов на борту. Кто-то расценивает случившееся как желание норвежцев оттяпать лучшие "делянки" для промысла. Есть те, кто видит корень зла в браконьерстве: мол, скандинавы решили бороться с варварским и бесконтрольным ловом.
Самое интересное, что рыба может оказаться вообще ни при чем. Норвегия может быть заинтересована в том, чтобы перекроить морские границы ради нефти и газа, а вовсе не трески и семги.
Арест на пять суток
"Норвежцы украли судовой, промысловый журналы, журнал радиообмена! Это ведь именно воровство, по закону они могут потребовать копии этих документов, но не изымать оригиналы!" - возмущается Владимир Загоровский, генеральный директор компании «Мурманрыбпром», владеющей «Дмитрием Покрамовичем».
Пять суток ежечасно на его электронную почту приходили одинаковые письма:
«Na jakore v prezhnem polozhenii, na shvartovih s M-0041 («Капитан Горбачев». – "Газета"). Na bortu 5 voennykh morjakov morskoj policii, s ikh storony nikakie dejstvia ne predprinimajutsa = km Evseev». Загоровский сам отдал распоряжение: если нет изменений и чрезвычайных новостей, слать стандартный текст.
Пять суток и команда, и руководство «Мурманрыбпрома» находились на осадном положении.
"Я ждал вмешательства наших властей, - говорит Владимир Николаевич. - Я от имени моряков разослал запросы во все наши министерства и ведомства. Просил дать разъяснения: каким законам, российским или норвежским, следует подчиняться?"
Пять суток Владимир Загоровский ждал, что кто-нибудь из чиновников возьмет на себя смелость и разрешит противоречие. Неувязку, которая описана в "Сборнике законодательных и нормативных актов в области рыболовства в водах Норвегии, Фарер и района действия конвенции СВА" (Конвенция о рыболовстве в Северо-Восточной Атлантике распространяется на Шпицберген и остров Медвежий. – "Газета").
На 200-й странице сборника черным по белому написано: «Норвежский декрет предписывает всем судам в зоне Шпицбергена направлять на радио Ис-Фьорда (Норвегия) информацию, аналогичную информации при работе в норвежской экономической зоне». Ниже имеется приписка: «Российские власти категорически запрещают капитанам российских судов выполнять это предписание».
Российский капитан российского судна Евсеев не стал уведомлять норвежцев. Он просто встал на якорь, чтобы принять на борт груз рыбы с «Капитана Горбачева». Результат известен: арест, залог и грядущий штраф.
Говорят, пять суток «Покрамович» ждал у моря непогоды. Надеялся, что придут большие волны и возникнет необходимость «штормоваться» - поднять якорь и лечь в дрейф исходя из соображений безопасности. Тогда транспортник отошел бы и от «Горбачева», и от кораблей береговой охраны, а там и до очередного "побега", как было с "Электроном", недалеко.
Владимир Загоровский утверждает, что это слухи, пустые домыслы. Ни у кого и в мыслях не было бежать - в конце концов, с Норвегией еще придется сотрудничать, лишний раз обострять отношения ни к чему.
"Мы не браконьеры, не было претензий к грузу, нам даже не пытались предъявить обвинения в незаконном лове, - говорит Загоровский. - К тому же только в этом году раз пять, не меньше, мы там перегружались: место удобное, можно укрыться от ветра. А тут этот арест…"
Владимир Николаевич не верит в случайности и во внезапное повышение бдительности. Но когда я спрашиваю, в чем же истинные причины силовой акции, он лишь разводит руками. Говорит, это долгая история, и в ней должны разбираться не рыбаки, а чиновники и политики.
Откуда есть пошла земля Шпицбергенская
Долгая история Шпицбергена, а заодно и острова Медвежий формально началась в 1596 году. Именно тогда простой голландский штурман Барентсзон, более известный под обычным для Нидерландов сокращенным прозвищем Баренц, открыл новые земли. Открыл случайно (искал короткий путь в Китай и Индию). К тому же - на свою погибель (моряк не перенес зимовки на Новой Земле и в 1597 году умер).
Ценность полученных Баренцем знаний долгое время считалась очень сомнительной. Правда, в конце XVIII - первой половине XIX века у западного побережья Шпицбергена норвежцы и немцы вели активный промысел китов, но к середине позапрошлого столетия всех животных перебили. У восточного побережья в то же время промышляли отечественные поморы, чей интерес к морским биоресурсам оказался таким же недолгим.
В общем, до конца XIX века Шпицберген был не только нейтральной, но и никому не нужной сушей. А потом им резко заинтересовались все околополярные державы. Не стала исключением и Россия.
Исходя из энергетических потребностей того времени на острове искали - и находили - уголь. По окончании изысканий на Шпицбергене, вполне официальной «ничьей земле», началась его добыча. Уголь добывали все, причем в условиях полного равноправия: кто первый начнет копать - того и шахта. Даже после 1920 года, когда над Шпицбергеном был установлен суверенитет Норвегии, конфликтов не возникало.
Надо сказать, что договор, заключенный в Париже 9 февраля 1920 года, был чрезвычайно либеральным. Да, в нем написано: Шпицберген - территория Норвегии, но страны - участницы договора имеют абсолютно равный доступ к рыболовству и охоте в его водах. То же самое касается и угольной промышленности. Норвегии как хозяйке договор дает право «принимать или провозглашать меры, обеспечивающие сохранение и, если это нужно, восстановление флоры и фауны в указанных местностях и их территориальных водах».
Политэкономическая охрана природы
До поры до времени охрана природы на Шпицбергене была лишь красивой декларацией, которая никак не влияла на международную хозяйственную деятельность. В 1977 году ситуация круто изменилась. По сути, Норвегия стала использовать «зеленые» законы в корыстных целях.
Все началось с того, что вокруг Шпицбергена была установлена 200-мильная рыбоохранная зона. То есть вместо свободного лова появились ограничения и квоты, которые с 1978 года являются предметом торга на ежегодных заседаниях смешанной российско-норвежской комиссии по рыболовству.
Еще один любопытный момент. Природоохранные границы и принцип их установки поразительно совпадают с границами более привычной в мировом морском праве 200-мильной экономической зоны. Советский Союз в свое время вяло сопротивлялся подобным шагам, но дальше деклараций и нот дело не заходило.
В 90-х, после развала Союза, позиции Норвегии в водах «полусвободного» архипелага лишь упрочилось. С 1997 года за защиту морской фауны взялась не какая-нибудь рыбинспекция, а вполне боевая береговая охрана. Норвегией в одностороннем порядке был принят целый ряд документов, которые, пусть и под предлогом организации национальных парков и прочих заповедников, радикально урезали районы промыслов и добычи полезных ископаемых.
Это еще не все. В 2004 году и Шпицберген, и остров Медвежий согласно королевскому указу расширили территориальные воды с принятых в мировой практике четырех миль до двенадцати. Формально Россия вроде бы не признавала всех этих нововведений, а молчаливое отрицание периодически приводило к скандалам, подобным нынешним приключениям «Электрона» и пленению «Покрамовича» с «Горбачевым».
Самое интересное, что и за пределами вод Шпицбергена на российско-норвежской границе обстановка тоже крайне напряженная. Давным-давно Ленин по-пролетарски безыскусно прочертил линию вдоль меридиана и сказал, что именно за ней начинается страна Советов. Какое-то время Норвегия молча сносила географическое упражнение Владимира Ильича. Но в последнее время скандинавская держава все чаще говорит: такое деление идет вразрез с мировой практикой. Утверждает, что, проводя разграничение, надо отталкиваться от береговой линии.
В итоге сейчас на карте имеется так называемый смежный участок, спорная территория. Пока она фактически является совместной собственностью России и Норвегии. Штука в том, что ничто не мешает потребовать сдвинуть границу и продлить на восток исключительную экономическую зону Норвегии в полном соответствии с общемировыми геополитическими принципами.
Клевое место
Полярный научно-исследовательский институт морского рыбного хозяйства и океанографии (ПИНРО) – организация чрезвычайной важности. Именно ей поручен сбор данных о рыбных запасах в регионе. Именно этими данными руководствуются наши делегаты, когда договариваются об объемах улова с Норвегией.
Как водится, денег на исследования ПИНРО не хватает. Единственный выход - использовать квоты на добычу рыбы: ежегодно ученым разрешается между делом поймать 7 тысяч тонн трески, чтобы хоть как-то покрыть экспедиционные расходы. К сожалению, рост курса трески отстает от роста цен на энергоносители, и в следующем году денег может просто не хватить даже на самые необходимые изыскания. Но это лирика.
Суровая проза такова: в водах «смежного участка», того, на который может претендовать Норвегия, наши рыбаки вылавливают почти половину от общего объема добычи северной креветки. Там, южнее Медвежьего, берут 43% палтуса, 24% зубатки. Треска в этом месте крупнее, и именно оттуда привозят 23% этой рыбы.
Прибрежный район Шпицбергена, 200-мильная рыбоохранная зона, тоже отличается неплохими запасами рыбы. Скажем, в сезон именно там удобнее всего добывать сельдь.
"Что мы теряем, если Норвегия затвердит свои права на Шпицберген, а заодно расширит свою экономическую зону?" - прямо спросил я Евгения Гусева, заместителя заведующего лаборатории биоэкономики ПИНРО.
Евгений Валерьевич замялся. Сказал, что, с одной стороны, вроде потеряем много. С другой стороны, практически ничего. Просто придется искать рыбу в других районах. Сложнее, экономически менее выгодно, но в общем не смертельно.
Может, регион жизненно необходим Норвегии? Евгений Гусев считает, что и это вызывает большие сомнения. Скандинавы могут ловить вдоль всего своего побережья, в бесспорных водах. Баренцево море - приятное, но не самое главное дополнение к их владениям.
Российские браконьеры? Истощение запасов? Гусев, как и большинство сотрудников ПИНРО, категорически отказывается прямо говорить об этой проблеме. Но в приватных беседах с учеными выясняется, что браконьерство в Баренцевом море можно назвать умеренным. Да, так называемый перелов, по некоторым оценкам, достигает 100% от объемов заявленной легальной добычи. Вот только даже при столь интенсивном освоении запасы биоресурсов оцениваются как сносные.
И вообще браконьерство должно волновать Россию, а не Норвегию. Ведь именно на норвежские рыбоперерабатывающие заводы отправляется значительная часть незаконных уловов. В результате мы теряем налоги, Норвегия, напротив, загружает производственные мощности.
В последнее время объемы российских поставок в Норвегию сократились почти в три раза по сравнению с 90-ми годами прошлого столетия. Гораздо чаще российские рыбаки стали продавать уловы третьим странам: Великобритании, Исландии. Нет ли здесь связи с образцово-показательным ужесточением режима? Не хочет ли Норвегия таким образом попытаться вернуть утраченных поставщиков?
Специалисты ПИНРО в очередной раз не смогли дать четкого ответа. Сказали, что, как ни странно, чисто "рыбная" версия конфликта выглядит довольно неубедительно, но другой у них нет. И в очередной раз заговорили о большой политике.
Газ в обмен на продовольствие
"Да какое там сокращение поставок, какое браконьерство, вообще, какая рыба?" – Валентин Балашов, начальник отдела развития рыболовства и рыбопереработки правительства Мурманской области, искренне удивлен попыткам найти биологическое объяснение пограничным инцидентам.
Валентин Валентинович в очередной раз говорит мне: всему виной политика, точнее - геополитика. Рыба и рыбоохрана - это то, что на поверхности, верхушка айсберга, удобные поводы для введения всевозможных, в том числе и экологических, санкций. А если посмотреть глубже, становится ясно: ни треска, ни северная креветка абсолютно ни при чем. Истинный интерес Норвегии - запасы углеводородного сырья.
Скоро должна решиться судьба Штокмановского газоконденсатного месторождения. Его сугубо российская принадлежность не вызывает никаких сомнений. Но, разумеется, к разработке будут привлекаться западные компании. Уже объявлен список претендентов из пяти фирм, в который входят среди прочих норвежские Hydro и Stat Oil. Наличие спорных территорий и вероятные экологические санкции и ограничения для танкерного флота, который неизбежно будет курсировать в регионе, - хорошее подспорье в борьбе за победу в тендере.
Район Шпицбергена, так называемую рыбоохранную зону Норвегии, пока никто толком не исследовал. Но то, что там есть залежи нефти и газа, сомнений практически не вызывает. Существуют они и в смежной зоне. Когда-то Советский Союз проводил там разведку, обнаружил несколько месторождений, а после перестройки процесс застопорился. Причина даже не в отсутствии средств: никому не хочется вкладываться в проект, который может в любой момент достаться соседу. Это еще один довод, почему любые, даже «рыбные» прецеденты на руку Норвегии. В конечном итоге они могут послужить надежной базой для широкомасштабной экономической экспансии в регионе.
"Они расширили территориальные воды, создали и закрепили в координатах некий суррогат 200-мильной экономической зоны, - рассуждает Валентин Балашов. - Начали потихоньку устанавливать там, а заодно и на спорном участке, свои законы. Пока только рыболовные, но факт остается фактом - нас пытаются заставить их соблюдать. Наши власти на это внимания не обращают - отлично, в один прекрасный день будет просто поздно. Поменяют они статус, и мы лишимся не абстрактного куска моря, а вполне реальных запасов полезных ископаемых. Рыба, даже с учетом браконьерства, - это десятки миллионов долларов. Газ – миллиарды".
P.S.
В самый разгар эпопеи «Дмитрия Покрамовича», на третий день после ареста, я связался с женой капитана Евсеева. Думал, она сообщит какие-нибудь подробности быта на арестованном корабле. "Мне жаль, что наша страна не может защитить ни свои интересы, ни интересы своих граждан", - вот и все, что сказала мне женщина, не вдаваясь в политику и экономику, после чего бросила трубку.