Оригинал материала
Мир навыворот — наш быт
Эта невзрачная, слепая - то есть без предисловия, комментариев и даже без сколько-нибудь внятной аннотации, - небольшого формата книжка, отпечатанная на газетной бумаге издательством «Вагриус», на самом деле означает не что иное, как причисление Юрия Мамлеева к литературным классикам. Хотя бы потому, что именно так «Вагриусом» были изданы хрестоматийно известные произведения Бунина и Куприна.
Иными словами, по мнению издателей, представлять Юрия Мамлеева, литературная слава к которому пришла на Западе в восьмидесятых годах прошлого века, когда в Париже начали выходить его книги, вроде бы отечественному читателю не надо. Гротескный и фантастический мир Мамлеева, выстроенный под явным влиянием поэтики Гоголя и Достоевского, говорит сам за себя. И действительно говорит.
Бытовые фантазмы Мамлеева на тему советской действительности воспринимаются сегодня отстраненно. Это устоявшаяся проза, живущая уже не по законам актуального времени, перешедшая в другое измерение. Мамлеевские уроды и выродки советского бытового небытия уже не пугают. Они как будто обернуты плотной литературной пленкой и воспринимаются на равных с каким-нибудь Передоновым или подпольным парадоксалистом (например, вопиющее сходство мамлеевской «Тетради индивидуалиста» и 'Записок из подполья' Достоевского не заметить невозможно).
И сюжеты рассказов как будто обретают аллегорическую прозрачность. Как рассказ «Городские дни» - история о том, как ужас и гроза небольшого городка милиционер Василий Антонович лишился своей силы и власти в тот момент, когда на голову ему надели чугунок. Городок ненадолго вздохнул свободно. А потом ужас пришел снова. Жизнь не стала менее страшной.
У Мамлеева жизнь страшна своей беспросветной пустотой, которую лишь подчеркивает довольно вычурный мир. Города, «гноящиеся людишками», подпольные люди, помешанные на своем ничтожестве и величии, маньяки, убивающие сразу и «помаленьку» («помаленьку мы все друг друга убиваем» - «Дневник молодого человека»), вампиры, вурдалаки, неотличимые от живых, и т.д. и т.п. Словом -
Все смешалось в общем танце,
И летят во все концы
Гамадрилы и британцы,
Ведьмы, блохи, мертвецы…
Впрочем, у Мамлеева есть и свой танец. Не менее выразительный. Танец вурдалаков.
«И вдруг все точно сорвались и заплясали под остервенелый звон гитары. Ай-люли, ай-люли, ай-люли, лю-ли, лю-ли. Плясали все, извиваясь, поднимая вверх и руки, и ноги… Однако ж это не был человеческий пляс, а пляс небытия; они даже не ощущали своих движений, подпрыгиваний и своего бешенства; но что-то все-таки плясало в них; это было их существо: комок небытия, который они непостижимым образом ощущали, неподвижный писк исчезновения, трупная бесконечность; и все это истерически тряслось в них, завывая и подплясывая, кружась вокруг себя и поднимая в никуда ручки».
Это цитата из рассказа «Изнанка Гогена». Собственно говоря, это «изнанка Гогена» и есть, изнанка его райских мечтаний и видений идеального мира…
Юрий Мамлеев. Изнанка Гогена. - М.: Вагриус, 2002. - 224 с.
22.10.2002 / Николай Александров