От многодетности — к многоженству

“Замок герцога Синяя Борода” Белы Бартока – первая опера ХХ века, представленная на Зальцбургском фестивале за последние три года. С девизом нынешнего форума “Сильна, как смерть, любовь” кровожадная опера Бартока соотносится несколько конфликтно, в отличие от недавних премьер на фестивале – “Отелло” и “Ромео и Джульетты”. Зато на фоне унылого традиционализма этих постановок выглядит наиболее выигрышно.

Музыка венгерского композитора и пианиста Белы Бартока (1881-1945) в этом году на Зальцбургском фестивале в особом почете. Организован даже бартоковский лагерь для детей от 11 до 15 лет, участники которого беседуют о Бартоке, слушают и обсуждают его “Синюю Бороду” и даже пытаются ставить ее своими силами. Что из этого получится, пока неизвестно. Зато полноценную постановку единственной оперы Бартока уже можно признать кульминацией масштабного приношения композитору и ярким событием нынешней оперной программы.

В спектакле “Замок герцога Синяя Борода” объединены сразу три сочинения Бартока: оперу предваряет кантата “Девять волшебных оленей” (Cantata profana), а в качестве увертюры еще при закрытом занавесе звучат Четыре пьесы для оркестра. С первых же нот музыка настраивает на сказочный, мистический лад, вполне логично подводя к образному строю как кантаты, так и оперы. Сказочник-бард рассказывает историю об охотнике и девяти его сыновьях, не обученных ничему, кроме охоты. Как-то, охотясь в горах, девять юношей погнались за волшебным оленем, а в итоге и сами превратились в оленей, не пожелавших вернуться в мир людей в ответ на просьбы своего отца.

Таков сюжет “Девяти волшебных оленей” – кантаты, которая должна была быть разыграна театрально, но наследники композитора настояли на концертной версии. Из такого компромиссного варианта режиссер Йохан Симонс выжал все, что было можно. Огромную сцену занимает разноцветная декорация, напоминающая многоквартирный дом. Из десятков окошек выглядывают хористы, расположившиеся самым непринужденным образом, словно наблюдают за соседями по двору. Во дворе растет дерево, изогнутые ветки которого символизируют оленьи рога, а неподалеку – детская беседка с гигантским надувным попугаем на крыше. К финалу кантаты попугай сдувается. Визуальную насыщенность компенсирует подчеркнутая статика действия: за двумя солистами, исполняющими партии отца и одного из сыновей, закреплены точки – соответственно беседка и подножие дерева, которых они не покидают. Диалог они ведут, обращаясь не друг к другу, а глядя в зал. Тенор Ланс Райан в роли сына в выразительности уступил бас-баритону Фальку Штрукману, спевшему партию отца безукоризненно. Штрукман же вскоре перевоплотился в герцога Синюю Бороду. Так история изверга-многоженца оказалась продолжением сказки о разлученном с сыновьями охотнике.

Глядя на декорацию-дом, трудно было представить, что такая громадина исчезнет со сцены за секунду. Но вот уже сказочник вводит зрителей в мир зловещего замка, хозяин которого передвигается в инвалидном кресле-коляске, а подле него трепещет Юдит – последняя жена герцога. В белом халатике она похожа на медсестру, влюбленную в пациента. И это ошеломляет. В исполнении Мишель Деянг с ее роскошным меццо-сопрано Юдит предстает не только любящей, но и самоотверженной героиней, готовой на все ради оживления мрака, в котором живет герцог. Ей еще неизвестна участь нескольких ее предшественниц.

Часовой диалог двух героев звучит на абсолютно пустой сцене, но спет он и сыгран так психологически точно, что драматически убеждает посильнее иных богато декорированных спектаклей. Что касается оркестра Венской филармонии под управлением венгерского дирижера и композитора Петера Этвеша, то чисто инструментальный эпизод вступления звучал тускловато. Зато в материале оперы резиденц-коллектив Зальцбургского фестиваля заиграл так, что стал полноправным героем наряду с герцогом и его несчастной женой.