Я и Калашников

Как у большинства советских школьников, мое знакомство с самым знаменитым в мире стрелковым оружием произошло на уроках начальной военной подготовки. После нескольких занятий даже девчонки научились довольно ловко разбирать и собирать школьную модель АК-74 (у нас была именно такая модификация семейства "калашей"). Сложностей никаких: нажимаешь на рычажок и отсоединяешь магазин, нажимаешь на втулку и вынимаешь ударно-спусковое устройство, еще несколько простейших манипуляций - и дело готово. Даже небоевая модель со сточенным бойком вызывала уважение и пиетет черной лоснящейся сталью, увесистостью и удобством - автомат так и просился в руки. Тогда я полюбил это оружие.

Следующий закономерный этап нашего знакомства - армейская служба. И в учебке, и в регулярной части у меня были АК-74 калибра 5,45 мм. Из первого удалось пострелять дважды за полгода, из второго за полтора года тоже дважды. Столь малое количество применения по назначению не давало оснований судить о боевой эффективности, достоинствах и недостатках изделия Михаила Тимофеевича Калашникова. Приходилось верить на слово командирам, для которых было аксиомой, что АК - лучшее в мире оружие, и сослуживцам, переведенным в наш полк из вышедших из Афганистана частей. Ребята тоже говорили, что американская М-16 - дерьмо по сравнению с "калашом", ненадежное и капризное, хотя я сомневался, что они сталкивались с массовым применением этих винтовок (моджахеды воевали все-таки АК-47). Это потом, когда появилась возможность сравнивать, стало понятно, что М-16 тоже чудо как хороша. Хотя и уступает нашему АКМ в огневой мощи (например, по параметру, который без стопки не усвоишь - "повышенных разрушений при глубине проникновения в тело"), зато превосходит по дальности эффективного огня и кучности боя.

Тогда я уважал "афганцев" и продолжал любить АК. Я считал, что самое красивое творение человеческих рук - не автомобиль, не самолет, не Кремль, а индивидуальное оружие. Любое - флотский кортик, самурайский меч, средневековая аркебуза, пистолет Джона Мозеса Браунинга, а вершина эволюции - автомат Калашникова.

Мы продолжили общаться с ним в 1990-е годы во время командировок в Таджикистан и Нагорный Карабах. Народ там воевал суровый, опытный, предпочитающий АКМ калибра 7,62, который тяжелее, с более сильным импульсом отдачи, зато эффективнее. Пограничники на Пяндже вообще не использовали АК-74, говорили, что в камышовых поймах реки 5,45 мм пули рикошетят куда ни попадя, и прицельный огонь вести невозможно. Примерно то же я слышал и в Нагорном Карабахе. Относительно плохую кучность "калаша" вояки воспринимали спокойно и говорили: пристрелять можно любое оружие, главное - чтобы руки росли откуда положено и голова была на месте. Сам я автомат в руки не брал, потому что журналисту нельзя, зато с удовольствием слушал рассказы бывалых и продолжал любить и уважать АК.

Единственный раз, когда я возненавидел оружие, был в Чечне, потому что это красивое грозное творение человеческого разума обратилось непосредственно против меня в руках людей, имитировавших расстрел. Но прав был многократно Михаил Тимофеевич, говоря: "Я изобрел автомат не для убийств, а для защиты отечества, и пусть совесть мучает преступников, а не конструкторов".

В четверг МВД объявило о планах перевооружения личного состава. Старый добрый "калаш" устоял в борьбе с "винторезами" и "абаканами", но его время истекло с появлением ПП-2000 и "Витязя". Что же, винтовка Сергея Мосина (та самая трехлинейка образца 1891 года) тоже стала легендой за полвека эксплуатации, и ей тоже пришлось отправиться в музей.

09.10.2008 Материал опубликован в "Газете" №193 от 10.10.2008г.