Оригинал материала
Код Пармиджанино
В Пушкинском музее показывают картину итальянского маньериста «Антея» В рамках фестиваля искусств «Черешневый лес» в ГМИИ имени Пушкина сегодня открылась выставка одной картины, а именно «Портрет молодой женщины» Пармиджанино, которую еще называют «Антея». Для выставки, в заглавие которой вынесена строка из письма Рафаэля «...чтобы написать красавицу», картину итальянского маньериста привезли из неаполитанского музея Каподимонте. Можно сказать, что «Антея» - запоздалый бонус к большой экспозиции «Пармиджанино в веках и искусствах», проходившей три года назад в Эрмитаже и в том же Пушкинском музее. Тогда показывали только рисунки и печатную графику пармского мастера. Но, так или иначе, зритель, уже имеющий представление о прихотливом стиле Пармиджанино, подготовлен к встрече с одним из его редких живописных шедевров. Мастером, умершим в 37 лет, как говорят, от отравления ртутью, было создано совсем немного: «Мадонна с розой», «Мадонна с пророком Захарией», знаменитая «Мадонна с длинной шеей» и загадочный «Автопортрет в выпуклом зеркале».
«Антея», написанная около 1530 года, - тоже своеобразная загадка Пармиджанино, портрет-ребус, над толкованием которого билось не одно поколение искусствоведов. Никаких особых смысловых и знаковых зацепок художник не дает: взгляд скользит по слишком совершенным чертам лица портретируемой, несколько блуждает в деталях костюма и аксессуарах и потом снова возвращается к столь же открытому, сколь и непроницаемому ангельскому лику молодой женщины.
По поводу «Антеи» существует множество гипотез и домыслов. Почти столько же, сколько и по поводу «Джоконды» Леонардо да Винчи. По мнению одних, художник изобразил в роскошном платье свою служанку, другие считают, что на картине - знатная дама, патрицианка. Собственно, «Антеей» ее назвал спустя почти полтора века, в 1671 году, художник Джакомо Барри, полагавший, что Франческо Маццола (таково настоящее имя Пармиджанино) написал свою возлюбленную, известную римскую куртизанку. Кстати, считается, что Антея - одно из имен Афродиты, богини любви. Так что это предположение не лишено оснований. В пользу этой версии говорит и одна из деталей портрета - меховая накидка из куницы, которая сползает по правой руке женщины. Куница - с одной стороны, символ страсти и похоти, с другой - плодовитости и беременности. Причем на портрете хищный зверек почти что впивается острыми зубками в перчатку Антеи. Надо ли это понимать так, что в любовной страсти к ней было нечто животное или даже звериное? Но тогда как быть с ликом модели, похожей на Мадонну?
Как писал знаток маньеризма, искусства своевольного и капризного, приподнявшегося на волне Высокого Возрождения, Роберто Лонги, биографы награждали художников этого круга одними и теми же эпитетами: дикий, странный, подозрительный, меланхолический, одинокий, рассудочный и безумный. Что касается Пармиджанино, он в конце концов оставил живопись, чтобы заняться алхимией и производить опыты с ртутью, пытаясь, как и водилось тогда, превратить ее в драгоценные металлы.
По словам одного из биографов художника, это занятие и привело его к окончательной потере разума. Но перед тем как повредиться рассудком, Пармиджанино вынашивал идею фикс. Его занимали метаморфозы - превращения человеческого в животное, высокого в низменное. Еще с молодости он занимался таким самонаблюдением. Вероятно, уже тогда, когда написал свой «Автопортрет в выпуклом зеркале», на котором выходящая из меховой накидки на первый план правая рука в силу оптического увеличения и искажения уже больше походит на клешню или лапу. А если еще вспомнить его своеобразную «царевну-лебедь», то есть «Мадонну с длинной шеей»? И, конечно же, цикл фресок в палаццо Фонтанеллато, посвященный мифу о Диане и Актеоне. В этом мифе рассказывается о том, как подглядывавший за купанием богини молодой охотник в наказание был превращен в оленя и потом растерзан своими же псами. Возможно, принятие к сведению этих произведений - посланий мастера окажется полезным для тех, кто будет стоять перед «Антеей» и ломать голову над дешифровкой кода Пармиджанино.
