Дополнительные материалы

Выступая в воскресенье по случаю 65-й годовщины освобождения Кореи от японской оккупации, президент Южной Кореи Ли Мён Бак неожиданно заговорил об объединении страны.

Федор Лукьянов

Биография Лукьянова – пример того, как преданность любимому делу становится залогом успеха. Он начал свою деятельность в редакции иновещания Московского радио. Затем работал в газете «Сегодня», после занимал должность зам. главного редактора газеты «Время новостей». В 2002 году Лукьянов возглавил журнал «Россия в глобальной политике». Годом позже он стал членом Совета по внешней и оборонной политике. У Лукьянова есть редкое хобби – политическая карикатура советского периода.

Он призвал к снижению военного противостояния, включая отказ Северной Кореи от ядерного оружия, к стимулированию экономических связей и, в конце концов, к воссоединению нации. Понятно, что пока это просто политический ход, но возвращение темы напоминает о давнем конфликте, урегулирование которого кардинально изменит расстановку сил в Азии. А все, что касается этой части света, вызывает сейчас повышенное внимание, да и для России будущее Корейского полуострова имеет большое значение.

Еще два месяца назад Сеул занимал крайне жесткую позицию в отношении Пхеньяна, требуя серьезно наказать КНДР за потопление южнокорейского корвета в марте. В прессе даже обсуждались сценарии возможной войны. Сейчас Ли Мён Бак тоже упомянул трагический инцидент: «Север не должен впредь пытаться осуществить еще одну такую провокацию, и мы не потерпим, если подобное повторится». Иными словами, вопрос с корветом закрыт.

Консерватор Ли Мён Бак пришел к власти в 2008 году, намереваясь пересмотреть политику «солнечного тепла» в отношении КНДР, которую проводили его предшественники— Ким Дэ Чжун и Но Му Хён. Пик пришелся на начало 2000-х годов., когда казалось, что в отношениях между Кореями произошел перелом. Серия саммитов и либерализация двусторонних контактов сопровождались активными международными переговорами о ядерной программе Пхеньяна.

Все застопорилось по стечению внутренних и внешних обстоятельств. Северокорейский режим переживал тяжелые экономические трудности и не получил от нормализации то, на что рассчитывал.

В частности, Пхеньян, который в 2002 году признал факты похищения японских граждан в 1970—1980-е годы и даже разрешил выезд нескольких человек, ожидал крупной экономической помощи от Токио. Правительство Дзюнъитиро Коидзуми ограничилось гуманитарным содействием и продолжало требовать полного прояснения всех случаев похищения.

Линия же Соединенных Штатов, выступавших главным собеседником КНДР на ядерных переговорах, стала невнятной. При Билле Клинтоне ставка делалась на вовлечение, «пряник» превалировал над «кнутом». При Джордже Буше, во-первых, Америка стала больше полагаться на «кнут» в международных делах, а, во-вторых, сама северокорейская проблематика отошла на второй план по сравнению с 11 сентября, Афганистаном, Ираком.

В 2005 году Пхеньян объявил себя ядерной державой, затем провел испытание ядерного устройства. Многие сомневаются, что в КНДР создан настоящий заряд, поскольку северокорейское руководство всегда было мастером блефа. Но ясно, что ядерная программа Северной Кореи продвинулась дальше, чем многим хотелось бы.

А когда у Ким Чен Ира начались серьезные проблемы со здоровьем, осложнилось положение внутри страны. На этом фоне ставка Ли Мён Бака на давление и укрепление военно-политического союза с США выглядела логичной, а беспрецедентное обострение весной вписывалось в общий курс. Нынешний поворот, скорее всего, связан с тем, что тактика эскалации последних месяцев зашла в тупик.

Во-первых, давить на КНДР опасно— никто уверенно не скажет, где проходит черта, после которой Пхеньян пойдет ва-банк. В России и Китае принято считать, что при всей, мягко говоря, специфике режима его адепты— не фанатики-самоубийцы, а расчетливые циники, озабоченные сохранением власти.

Но даже российские эксперты, склонные с пониманием относиться к причудам Северной Кореи, признают, что, почувствовав себя в углу, режим способен на необратимые шаги. Примеры Слободана Милошевича и Саддама Хусейна толкают к тому, чтобы сражаться до последнего.

К тому же, как отмечает специалист по Корее из Института востоковедения Александр Воронцов, политическому менталитету корейцев совершенно не свойственна «милость к падшим», скорее наоборот, развита «культура возмездия». Так что северокорейской верхушке рассчитывать не на что.

Во-вторых, давление на Пхеньян может сработать только в том случае, если к нему присоединяется Пекин— главный патрон Северной Кореи. У Китая нет симпатий к корейским товарищам, но пекинское руководство исходит из того, что перемены на полуострове могут оказаться не в пользу КНР. Соответственно, лучше поддерживать статус-кво. Поэтому Пекин не выразил энтузиазма по поводу обсуждения вопроса о корвете в Совет Безопасности ООН, да и вообще так и не признал ответственность Пхеньяна за потопленный корвет. (Москва в принципе заняла ту же позицию, но поддержала заявление «восьмерки» с осуждением КНДР. В результате Сеул пошел на смягчение позиции, а теперь и на громкие предложения.

Раздел Кореи, следствие событий середины прошлого века, выглядит анахронизмом. После краха СССР все ожидали, что система сталинского типа, существовавшая в КНДР прежде всего за счет советской помощи, рухнет и Корея объединиться так же, как незадолго до того Германия. Но в Азии все происходит не совсем так, как в Европе. Коммунистические режимы в регионе сохранились— не только в КНДР, но и в Китае и Вьетнаме, а темпы и особенности их трансформации зависели в основном от внутренней логики. Не будь Корея разделенной, возможно, коммунистическая власть там также двинулась бы путем постепенных реформ, но консервация военно-политического противостояния заморозила ситуацию на Севере.

Сегодня вопрос гипотетического объединения Кореи предстает в ином свете— судьба разделенного народа отходит на второй план по сравнению с балансом или дисбалансом сил и влияния в регионе. Раздел Кореи— гарантия сохранения системы безопасности, которая сложилась в годы холодной войны. Она построена на двусторонних альянсах США с Японией и Южной Кореей. В прошлые десятилетия они были направлены против СССР, сейчас в качестве «адресата» угадывается Китай. Но признать это никому не выгодно, поэтому удобно иметь непредсказуемый взбалмошный режим, демонстративно бряцающий оружием.

Вопрос более сложный— что случится в Восточной Азии, если Корея объединится. На кого будет ориентироваться эта практически новая страна с древними традициями? Трудно предсказать поведение 75-милионной воссоединившейся нации, которая за сто лет (японская оккупация началась в 1910 году) пережила множество трагедий и потрясений, была ограничена в своем суверенитете и накопила немало претензий к соседним державам, прежде всего, конечно, Японии.

Технологический и управленческий потенциал Юга в сочетании с ядерным оружием Севера (не очень верится, что «большая» Корея захочет от него отказаться) создадут совершенно новую ситуацию.
Конечно, все это пока чисто теоретические рассуждения, но, учитывая скорость изменений на международной арене, все может случиться быстрее, чем ожидается.

Не случайно Ли Мён Бак в той же речи предложил ввести специальный объединительный налог, чтобы готовиться к будущим расходам на интеграцию. Внешним силам, в том числе и России, тоже пора начать изучать возможные сценарии и их последствия.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции GZT.RU