Оригинал материала
Необходимы константы
В понедельник имел честь поприсутствовать на Дне независимости: не на том, который будет официально праздноваться 12 июня, а в журнале «Знамя». 7 июня 1990 года журнал «Знамя» - первый и единственный - вышел, путем судебного процесса и долгих хождений по мукам, из-под юрисдикции Союза писателей и стал первым в СССР действительно независимым толстым журналом. Через год с небольшим, после 21 августа 1991-го, все журналы стали независимыми, но то ж была «манна небесная», а «Знамя» сознательно выводило себя из структур, мешавших свободному развитию. Ну что ж, праздник как праздник: умеренное застолье с черешней и клубникой, мемориальные тосты, всеобщая растроганность - надо же, мы это тогда сумели, а потом пошли прямо из зала суда в какую-то забегаловку и ели жареную курятину.
Собственно, я про что? Такие праздники должны быть. Еще лучше, когда они становятся традицией (а «Знамя» этот день празднует уже 14 лет). В нашей культурной жизни пока еще очень мало традиций, она противоестественно текуча. Вот, к примеру, обыватель привыкает читать журнал «Юность» (либеральный, молодежный, et cetera), а потом этот журнал вдруг делится на две части, возникает какая-то невнятная «Новая Юность», а «Юность» старая (оцените оксюморон) становится откровенно славянофильской. То же и с газетами: была несколько лет «Независимая» с Третьяковым, потом вдруг Борис Березовский решил сменить редактора, и газета, разумеется, переменилась. А еще есть «Новые Известия» со своей драматической историей, да и старые «Известия» претерпели ряд «волшебных изменений милого лица».
Про «Литературку» без слез даже говорить невозможно: этот бренд просто нельзя было трогать и отдавать явному цинику Юрию Полякову, слишком много туда заложено национальной памяти. Сталину хотелось, чтобы его любили даже те, кого он уничтожал с мрачной страстностью закомплексованного семинариста. Иначе бы не возродилась в 1929 году придуманная Пушкиным и Дельвигом за сто лет до того «Литературная газета». Литература была тогда разделена на враждующие между собой кланы: тут мы с Маяковским стоим, а там вы с вашим «Перевалом». «Литературка» поначалу досталась «Перевалу»: вот вам ваше, пока я терплю, сказал вождь, а потом все равно всех убил. Неровно дышал - убил по странной 'выборке' часть троцкисткого ЛЕФа, а славянофильский «Перевал» убил весь. Наверное, Горький сказал ему, что русский крестьянин - самое мощное препятствие социализму и убивать нужно миллионами. Что и было сделано. На Украине в 1933-м и еще кое-где, да и ладно. Надо ли предъявлять русской власти такого рода претензии: ты чего хочешь? Может, спросить ее просто: а ты есть? Она есть.
Никто уже не помнит сейчас четырехполосную «Литературку», которую делал Симонов в 50-х. В стране еще не было легкого воздуха, в котором только и живут газеты: рядом с «Литературкой» выходила официальная «ЛиЖи» («Литература и жизнь»), где гнобили все, что в «Литературке» хвалили. В декабре 62-го в 'ЛГ' пришел Александр Чаковский, и именно ему предстояло через пять лет сделать еженедельник, который русские интеллигенты так любили каждую среду вынимать из почтового ящика: 16 полос, лучшие перья страны, обалденное количество интеллектуальной пищи, юмор на всю последнюю полосу - и никакой ответственности. Вы думаете, хоть один из них, интеллектуальных лидеров 60-70-х, вспомнил потом Александра Борисовича, который, шепелявя и заискивая перед ЦК, давал им возможность делать то, что хотелось?
В Европе в 68-м бушевала молодежная революция, наши танки Т-62 еще раз брали беззащитную Прагу: можно было плакать, как старые чехи, можно было стрелять, бросать бутылочки с «коктейлем Молотова», но все было сказано имперской Россией: я на вас сяду своей толстой задницей, и мало вам не покажется. Особая статья - как входили в Чехословакию с севера немецкие войска. Вроде бы ГДР, но с обычным тевтонским нажимом: «Бабка, покажи, где колодец, а то застрелю» (очевидец рассказывал, которому верю). Дорвавшиеся до автоматов немцы расстреливали полсела, потом мягчели, бабка показывала, а дальше партизаны доказывали тевтонам, что пиво Staropramen лучше калибра 7,62 (это «калашников») и правильнее сесть за столик и поговорить, чем стрелять.
«Литературка» тех лет, разумеется, всего этого не замечала: она сама была, может быть, единственным в России следствием глобальной культурной революции конца 60-х: все сдвинулось и куда-то съехало, но у нашей тогдашней культурологии не было даже языка для описания ситуации. Но теперь у нас и этой «Литературки» нет: заглядываешь в нее и видишь чужое, какой-то невероятно эклектичный микс французского с нижегородским, и это обидно. В жизни (культурной особенно) необходимы константы: что-то должно быть всегда и не меняться - у обывателя непременно должна быть опора взгляду. А если верстка (макет) любимой газеты или журнала меняются раз в полгода, у нормального человека возникает ощущение жизни в условиях инфляции: ну не на что опереться! Все куда-то бежит, течет, и я не успеваю. Это, надо сказать, довольно разрушительное чувство.
Ну понятно: в России до сих пор «переходный период», и оттого некая творческая лихорадка - менять верстки, макеты, форматы, редакторов и телеведущих. Весь этот творческий хаос немножко поднадоел: пора бы устроить хоть какой-нибудь «космос», то есть порядок, войти в рамки каких-нибудь традиций, установить какие-нибудь константы. Типа «вот это можно», а «этого ни в коем случае нельзя».
К этому вроде бы устремилась сейчас и верховная власть. Но не хочется решать такие вопросы на условиях власти, хочется решить их внутри культурного сообщества.
Если оно у нас, конечно, есть.
09.06.2004 / Александр Агеев