Польская ракета

Корреспондент «Газеты» отправлен изучать настроение жителей в местах вероятного размещения баз американской ПРО в Польше и Чехии Село Реджиково, затерянное на польском северо-западе, до недавних пор известное только тем, кто не спит по дороге на балтийский курорт и всматривается в дорожные таблички, теперь известно всем геостратегам мира. Жители, которых от силы тысячи полторы, коллекционируют визитные карточки со всего света. Как гласит свежеиспеченная легенда, все было предопределено: еще Вернер фон Браун облюбовал эти места для испытаний своих так и не выстреливших ракет «Фау-1», потом сюда пришли советские ракетчики, организовавшие в братской стране свой полигон. И вот теперь здесь грезят американской ПРО.

Местные жители, правда, на вопрос насчет советских ракет морщат лоб, вспоминая: да, действительно что-то было. Только не здесь, а километрах то ли в 50, то ли в 100. Про «Фау-1» тоже где-то читали, нехотя признаются они и достают огромные папки с вырезками из газет со всего, разумеется, света.

Нет, не было тут фон Брауна, байки все это. Но и без фон Брауна на село из 1,5 тысячи человек довольно удивительных совпадений и занимательных историй.

Польское село по дороге в Арктику

Вопрос, зачем Польше ПРО, задавать совершенно не обязательно. Его от вас, приехавшего из Москвы, и так ждут. Но задавать надо, потому ответы тоже приготовлены заранее.

Все слова о ПРО уже сказаны, понимающие люди - в Польше ли, в России или Америке - прекрасно отдают себе отчет, кто кому угрожает, а кто кому не угрожает.

Бывший замминистра иностранных дел и один из главных переговорщиков с американцами - Витольд Ващиковский с усталостью экскурсовода подводит меня к карте, по которой можно изучать всевозможные полетные задания Тегерана, Варшавы (то есть Реджиково) или Калининграда.

Вот, скажем, ракета взлетает из Ирана. И летит в Америку через Арктику. Раз так, система перехвата должна находиться на соответствующей части окружности, у которой центр - это Иран и на которой с тем же успехом могла оказаться и Литва, и Эстония. Выбор пал на Польшу.

Интрига проста. ПРО, или, как ее называют по-польски, тарча антиракетова, нужна американцам. А европейцам от этой ПРО, в которой речь о ракетах, для безопасности Рима и Берлина глубоко неактуальных, ни тепло, ни холодно. В том числе и самой Польше.

Зачем Польше тарча?

Село Реджиково начинается сразу за городской чертой города Слупска и административно включено в территориальную единицу, называемую гминой, каковых вокруг Слупска с десяток. Руководитель гмины, или, как его называют, вуйт, Мариуш Хмель смотрит на меня обреченно: «Опять про тарчу?»

Хмель дает по несколько интервью в день, японцев сменяют сирийцы, между ними польское телевидение. Его знают везде, он политическая фигура национального масштаба, на него ссылаются информационные агентства: «По сведениям Мариуша Хмеля, Польшу будет прикрывать ПВО Германии...» и так далее.

При этом вуйт Хмель вообще-то не энтузиаст тарчи. Поначалу он был открытым ее противником, а теперь смирился, но не просто так, и это часть ответа на вопрос, зачем Польше тарча.

Зеркало для Калининграда

Еще в Слупске я никак не мог понять, для какой аудитории здесь поет гастролирующая Жанна Бичевская и для кого танцуют юные казаки с Дона. И почему все мои собеседники считали необходимым сфотографироваться с корреспондентом из Москвы. Даже сам президент города Слупска отложил все дела, чтобы по первому звонку со мной встретиться (и тоже вызвал фотографа). А потом догадался...

«Мы обязательно должны обсуждать эту проблему с Россией и учитывать ее беспокойство». Эта фраза в Польше произносится с традиционной для темы обыденностью, но президент города Слупска Мачей Кобылинский, высказав этот тезис, на нем особенно не настаивает. Он один из немногих в этих краях, кто считается сторонником ПРО. Что не очень соответствует общественному мнению, которое является зеркальным отражением общепольской социологии: если по стране соотношение сторонников и противников шесть к четырем, то в окрестностях будущей базы - ровно наоборот. Опросов, впрочем, здесь никто не проводил, в связи с чем такая даже оценка представляется несколько оптимистичной.

Жители села Реджиково разговаривают со мной так, будто никакого польского телевидения здесь не было и нет, а есть только российское. «Ракет у Ирана не больше, чем у Ирака было ядерного оружия», - деловито оценивают обстановку селяне и переходят к изложению взглядов на Буша и американцев вообще.

Меня ведут вдоль забора старой военной базы, где планируется скандальная модернизация. Личный состав базы пока состоит только из нескольких охранников, следящих за тем, чтобы не растащили остатки того, что в 1950-х было знаком военного присутствия СССР на балтийском севере братской Польши. Потом военное хозяйство приняли здесь сами поляки, но и они ушли после того, как страна вошла в НАТО.

Рядом с базой новенькая школа, и, как с возмущением забастовщиков рассказывают собеседники, в 300 метрах от нее будут выкапываться те самые шахты для ракет.

Впрочем, судьба школы их уже не слишком волнует, потому что вокруг базы, как уверяют они, планируется 14-километровая зона отчуждения с соответствующими планами отселения не только реджиковцев, но и изрядной части слупчан.

По замыслу Мариуша Хмеля тут должна расположиться свободная экономическая зона. Нужны инвестиции, говорит он, кажется, осознавая, что из всех инвестиций разве что несколько сотен расквартированного персонала что-нибудь да оставят в слупских и реджиковских магазинах. Значит, инвестировать должна Варшава. Если ей, конечно, для чего-то нужна тарча.

Польский северо-запад - те сотни километров, на которые, оставив часть территорий на востоке, Польша после войны в прямом смысле переехала на Запад. До войны это была Германия, в самом Слупске под указателем на Сродковой улице имеется напоминание, что это бывшая Миттельштрассе, да и сама городская история - учебник для исследования на тему ганзейских городов и бранденбургских князей.

Когда немцы после войны были отсюда изгнаны, народное правительство Польши решало вопрос заселения традиционным образом: переселением из внутренних районов страны. Кого добровольно, кого - в соответствии с послевоенным пониманием пролетарского интернационализма, кого - принудительно, как украинцев, которых в рамках знаменитой операции «Висла» перебрасывали из приграничных с Украиной краев.

Новое население принялось пускать новые корни и формировать новую традицию. Если для всей Польши немецкий вопрос всегда был болезненным, но все-таки довольно абстрактным, то для этих переселенцев тема возможного немецкого возвращения всегда оставалась неизбывным и актуальным фоном.

Я вспоминаю Калининград с его похожим психологическим настроем, а теперь и с «Искандерами», и мои собеседники согласно улыбаются очередному совпадению.

Оказывается, Реджиково для Калининграда не столько мишень, сколько зеркало. «Здесь получился сплав левых и государственнических взглядов. То, что по всей стране как-то растворено в общей массе взглядов, здесь сконцентрировано», - объясняет коллега из местной газеты.

Он вспоминает своего деда. Дед до войны не жаловал русских, а после войны и по сей день, мягко говоря, отказывает в добром слове не только немцам, но европейцам вообще, не говоря уже об американцах.

Вот такие места оказались той стратегической зоной, которая американским представлениям о своей безопасности соответствует лучше всего. Замечу, что на антиантиракетных пикетах собственно слупчан собиралось немного. Были заезжие левые, были анархисты, были антиглобалисты со всех краев света, словно вознамерившиеся в очередной раз подтвердить свой вполне глобальный характер.

Я решаюсь на провокацию: «А если бы тарчу строили не здесь, а, скажем, во Вроцлаве?»

Собеседники переглядываются. Они, конечно, против тарчи в принципе, против американцев, они напоминают, что никаких ракет у Ирана нет. Но все это - после паузы, да еще с комментарием: «Да они здесь даже "Макдоналдса" не поставят...»

А если, спрашиваю, поставят? Хмурое молчание.

Рассказываю об этом Хмелю, который тоже против тарчи. Он не удивлен: «Это же как с атомными станциями. Дело, может, и нужное, но лучше бы не у нас».

География истории

Протест выходит у местных без особой страсти. Все догадываются, что никакого 14-километрового отселения не будет, а какие-никакие деньги в этот один из беднейших польских регионов придут. Отчаявшись ответить на вопрос о том, зачем Польше (и тем более их Слупску) тарча, здесь смирились.

Ведь кое-что уже изменилось. Мариуш Хмель перестал бороться против тарчи с приходом во власть либералов-прагматиков из «Гражданской платформы» премьера Дональда Туска. С братьями Качиньскими об инвестициях говорить было бессмысленно. Для них все было просто, и никаких оснований отказывать американцам они не видели. Дело не только в особом понимании польского возрождения, которое сводилось к непримиримости по отношению что к Германии, что к России, но и в некоей стратегии, которая стала и ответом на вопрос о тарче.

От России исходит опасность - это привычка и традиция. Но именно в обсуждении самых привычных вещей обнаруживается самое интересное, и у собеседников, словно этого не ожидавших, загораются глаза: «Мы говорим о том, что было до августа и войны на Кавказе или после?»

История с ПРО началась задолго до. Тогда, когда ожидание опасности основывалось не столько на реальности, сколько на истории. Эдакая имиджевая опасность, ощущение которой стало нормой жизни, не вызывая былой пассионарности. Тем более что Польша уже вошла в НАТО. И то, что в исполнении Качиньских антироссийская риторика так напоминала времена вроде бы ушедшие, вызывало у одних удивление, а у других доходящее до оторопи раздражение. Как во времена всеобщего братства признаком интеллигентности было неприятие этого братства, теперь таковым стало требование взвешенного отношения к тому, что оказалось тяжелой историей.

Нужна была история с ПРО, чтобы все стало окончательно ясно. Обиды на Россию, прошлые и нынешние, если и остались, то потеряли былую актуальность. В самые скверные периоды отношений между Польшей и Россией число тех, кто считал их скверными, странным образом не увеличивалось. Просто потому, что две трети социологической диаграммы заполняли цвета тех опрошенных, кто на вопрос о характере этих отношении отвечал: никакие.

Но росла и другая цифра - та самая, привычная. В начале 1990-х немецкий фонд Маршалла спросил поляков, что они думают об угрозе своей безопасности. Тогда эту угрозу в России видели около 20%. Ежи Новак, бывший посол Польши в НАТО, мягко говоря, не принадлежит к сторонникам президента Качиньского. «Но что делать, если еще даже незадолго до августа тех, кто опасается России, уже насчитывалось около 70%?» После августовской грузинской атаки на Цхинвали и пятидневного принуждения к миру со стороны России эта цифра, по оценкам социологов, поднялась до 80.

«У нас за то время, которое прошло со дня вступления в НАТО, ничего практически не изменилось, - объясняет тревоги Ежи Новак. - Не появилось никаких натовских инфраструктур».

Но при чем тут ПРО, которая уж точно никак не защищает Польшу? Ни при чем. Однако появление американских военных инфраструктур, рассчитывают поляки, во-первых, повысит натовский статус Польши, а во-вторых, вынудит американцев, сделавших такую политическую инвестицию, как любого инвестора, о своем вложении всерьез заботиться.

Даже те, кто полагает, что такая польская готовность - не что иное, как проявление комплексов страны, пока не вставшей вровень со старыми членами европейского клуба, определенную логику в этом тоже отмечают. И с горечью признают: в определенном смысле Польша и в самом деле становится буферной зоной. И Москва здесь ни при чем. «С нашим вступлением в НАТО на самом деле изменилось принципиально одно - само НАТО", - резюмирует Ежи Новак.

Кто придумал Восточную Европу?

Поляки прекрасно осознают, что пропасть в экономическом благополучии, разделяющая их и настоящий Запад, по-прежнему шире той, которую они перескочили, вернувшись на этот запад с востока.

Сведения, которыми со мной поделился Мариуш Хмель, о средних зарплатах на уровне 1 тысячи евро в слупской гмине самими слупчанами выслушиваются с сарказмом. Здесь рады и 500, тогда как по всей стране хорошими деньгами считаются и 800. В общем, не Франция и даже не Греция.

Вместе с тем настойчиво, хотя безо всякой запальчивости, мои собеседники напоминают: термин «Восточная Европа» придумал Сталин. А они - Европа. И если в социалистические времена лучшим местом на свете и политическим устройством считалась Америка, то теперь Вашингтон поляки не любят так, как давно принято его не любить в "настоящей" Европе.

Европа нужды в ПРО не испытывает, сжигать мосты с Россией тоже не хочет. Мир, в который Польша переселилась, исходит из той реальности, в рамках которой для серьезного к тебе отношения не стоит настаивать на вето в обсуждении договора «Россия - Евросоюз».

Такое может себе позволить Литва, не претендующая на первые или вторые роли в Европе. Польша - нет. Провал братьев Качиньских на выборах стал для большинства поляков не просто сменой правительства, а едва ли не праздником окончания полярной ночи. На фоне которой история с ПРО была сущим эпизодом.

Польское место

Заявление бухарестского саммита НАТО на тему ПРО было выдержано в таком духе: коли поляки хотят у себя строить тарчу, что ж, пусть, если уж им в очередной раз так не повезло с географией. А Европа и НАТО тут ни при чем.

Но даже такое заявление считается успехом победивших прагматиков из «Гражданской платформы». Это, пожалуй, единственное, что им удалось сделать для сглаживания европейских зазубрин.

Но теперь и им нужно искать свое польское место во всех разломах, на которые обрекла Польшу бродящая по спирали история.

И вот польское правительство, которое до победы Туска оппонировало идее ПРО так же, как Мариуш Хмель, теперь, как и Хмель, решило хотя бы назначить цену, за которую придется мириться с таким географико-баллистическим везением.

Все, конечно, отмечают разницу в подходах президента и премьера: тут и отказ от президентской радушной безусловности в отношениях с американцами, и попытка хоть как-то обсуждать этот вопрос с натовскими европейцами, которые так хотели остаться просто зрителями.

Тарча ничего не добавила и ничего не прибавила к тому, что в Польше про себя и других и так знали. Разве за это время истекла эпоха братьев Качиньских.

Но и тут ПРО тоже ни при чем. Теперь, как смеются сами поляки, может случиться подлинный фарс, если Обама, после того как Польша, не дотянув до него, со всем мучительно согласилась, скажет всем спасибо и сюжет с ПРО объявит исчерпанным. Скажем, из-за финансового кризиса. Чем для нашей истории не еще одно многозначительное совпадение?

26.11.2008 / ВАДИМ ДУБНОВ / РЕДЖИКОВО, ПОМОРСКОЕ ВОЕВОДСТВО, ПОЛЬША Материал опубликован в "Газете" №226 от 27.11.2008г.