Эстетический образ врага

СРЕДИ причин современного российско-западного противостояния, завуалированного или откровенного, отразившегося как в недавней войне на Балканах, так и в том, что русским унизительно отказано на бессрочное время в безвизовых поездках в Европу, есть одна, о которой у нас не пишут, потому что об этом не думают. После падения Берлинской стены, организованного во многом русской стороной, если не сказать русской щедростью, несмотря на известное сопротивление союзников ФРГ, казалось бы, должна была начаться эпоха взаиморадостного соседства. И верно, был момент, когда в воздухе ощущался дух братания. Все это кончилось неприятно быстро.

Мы разочаровали Запад и в чем-то самих себя, оказавшись "другими", не такими, какими бы европейцы хотели нас видеть. И хотя даже в самых неприхотливых американских фильмах существует пропаганда любви к "другому", не похожему на тебя, будь он хоть инопланетянином, хоть негром, русские не стали любимы в "другом" качестве. Запад скорее предпочел совсем "других" китайцев, несмотря на то, что по общественным стандартам мы стали куда свободнее, нежели грамотно репрессивный современный китайский коммунизм. В конце концов, оказалось, что в европейском доме для нас нет даже того угла, который предоставили румынам и прибалтам, не говоря уж о поляках и чехах.

Многое объясняется общественным варварством нашего затянувшегося переходного периода, но - не все. Западная эстетическая норма жизни стала диктатором не только стиля, но и политических пристрастий. Русских не взяли в НАТО именно по эстетическим соображениям, как не прошедших face control.

По своей пафосной эмоциональности, пещерной наивности, пузатости, поведенческой неуклюжести русские долгое время были прямо противоположны большому эстетическому стилю Запада - стилю cool. Строго говоря, об этом cool русские вообще даже не догадывались. Между тем это понятие из элитарной моды превратилось в состояние, которое определяет в последнее время западную культуру, что вышла за пределы литературы и кино, вобрав в себя на равных основаниях "красу ногтей" в высшем смысле, то есть культура растворилась в каждодневном быту, быт - в культуре. В Берлине или Париже вам точно укажут: эту марку сигарет курят только лесбиянки, а на той марке машин ездят одни пасторы. На русской стороне ни официальная, ни "кухонная" культуры по понятным причинам не только не шли в ногу с западным развитием событий, но круто забирали в сторону. Мы смотрели западные фильмы, листали западные журналы и читали западные книги, если это удавалось, совсем по-другому, чем западные потребители культуры. В любом случае мы не видели во всей этой продукции объединяющей идеи, поверх барьеров столкновений консерваторов и либералов, архаистов и новаторов. Мы углублялись в экзистенциальный смысл, не замечая становления новой формы. Мы проморгали то, что составляет эстетическую сущность Запада последних 50 лет, о чем уже десятилетия назад было объявлено в двух установочных статьях журналов "Тайм" и "Лайф", на которые откликнулась молодежь от Лос-Анджелеса до Кейптауна, Токио и даже социалистической Варшавы.

Понятие cool (этимологически - "прохладный") возникло в США в конце 40-х вместе с джазовой пластинкой Майлеса Дейвиса "The Birth of the Cool" и книгами Джека Керуака. Последнего можно считать идеологом "кула", в 50-м году писавшего о разнице между "сыром" и "кул"-сознанием, как о противоположных формах самосознания. Строго говоря, "кул"-сознание, до сих пор не имеющее русского словесного эквивалента, не оставляет в человеке неотрефлектированных, "темных" сторон. Ему свойственны открытость, прозрачность, эротичность, ироничность, подчеркнутая стильность, что обнаруживается в его джазовых корнях. Далеко не все кумиры Запада были "кул". Ни Элвис Пресли, ни Мерилин Монро в эту категорию не попадают. Зато лучшее, что есть в "Битлз", мюзикл "Вестсайдская история" Леонарда Берcтайна, песни Боба Дилана, с одной стороны, а с другой - улыбка, прическа, стиль одежды президента Джона Кеннеди (особенно если его сравнить на фотографии с его собеседником Хрущевым) - истинный "кул".

Постепенно "кул" стал венцом глобальных американско-европейских усилий лицевых мускулов, голоса, моды, рекламы, кодекса поведения. Манеры советских дипломатов, как и родная культурная продукция, не проходили на Западе без сильной дозы иронии. Разрыв между западной модой и "русским стилем" привели к тому, что в сознании Запада, после развала СССР, русские заново оформились в образ врага, но уже не идеологический, а эстетический, менее опасный, более смехотворный. В сравнении особенно с эксцентричной, взвешенно заикающейся "The cool Britania" в интерпретации нынешнего британского премьера, мы - нервная, дергающаяся, застенчиво-нахрапистая масса. Нет среди белых людей в мире больших анти-"кулов", чем русские.

Тем не менее Москва в течение 90-х годов усиленно стремится стать "кул", волей-неволей устремившись за Западом, донашивающим эту моду за неимением новой. Даже милиционерам пошили прозападную униформу. Но русское неофитство (ну, молодежные журналы, выступающие под обложкой "кул") не вызывает евровосторгов по причине блеклой подражательности.

Однако... Пушкин! - у нас есть свой фундаментальный "кул". А "Герой нашего времени"? - да. А "Ревизор" Гоголя? "Лолита", возможно, одно из наиболее "кул"-произведений ХХ века. Скульптор Илья Кабаков, лучший Бродский, где-то Сорокин, в чем-то Пелевин, дюжина фотографов, одна модная якутская манекенщица тоже адекватны "кул"-жанру, хотя, понятно, не сводятся к нему. У нас есть и советский классический "кул", вроде "Кавказской пленницы".

Новейшие эстетические "ножницы" между Западом и Россией - предмет для "кул"-размышления, а не для отчаяния, которое, в данном случае, совсем не "кул".