И вторые станут первыми

Накануне Рождества берлинские оркестры словно соревнуются в разнообразии и оригинальности концертных программ. И в Берлинской филармонии, и в пафосном Концертхаузе идут концерты: Рэттл, Баренбойм, Гардинер, Симона Янг чередой встают за дирижерские пульты. Что говорить, Берлин был и остается наряду с Лондоном, Нью-Йорком и Амстердамом одной из музыкальных столиц мира.

Nobless oblige; высокую исполнительскую планку – еще со времен Караяна – гордо держит Берлинский филармонический оркестр. Впрочем, от него старается не отставать и второй по значению берлинский оркестр – Немецкий симфонический (полное название – Deutsches Symphonie Orchester Berlin). В последние годы он развивается очень интенсивно и значительно повысил свой рейтинг – в основном благодаря тому, что до недавнего времени им руководил Кент Нагано (а до него – Владимир Ашкенази).

В этом году Кент Нагано уходит с должности главного дирижера Немецкого симфонического оркестра. Нагано сменит Инго Метцмахер, до того являвшийся general musikdirector Гамбурга. Эта перемена сулит оркестру много интересного: Мецмахер, как и Нагано, страстный пропагандист современной музыки, к тому же человек увлекающийся и весьма пылкий.

Однако в Берлине мне довелось услышать Deutsches Symphonie Orchester не с его руководителем, а с приглашенным дирижером – англичанином Марком Уиглсвортом. Маэстро представил вместе с Немецким оркестром, хором радио и городским хором Берлина масштабную и философичную Третью симфонию Малера.

Это сочинение – огромное симфоническое полотно в шести частях, длящееся около полутора часов, – часто называют музыкальной драмой. Не случайно, именно на музыку Третьей симфонии Джон Ноймайер поставил свой знаменитый балет, повествующий о жизни героя: герой ведет диалог со своим alter ego и в финале делает непростой нравственный выбор.

Третья – очень характерная малеровская симфония: с хоровым финалом, с изумительной красоты медленными частями, напоенными голосами природы, полная типично австрийских танцевальных ритмов. Лендлеры и вальсы изящно кружатся, вихрь дансантных, пасторальных мотивов подхватывает слушателя и несет его, покачивая на мягких волнах, в океан безбрежного малеровского пантеизма.

Грудной, низкий голос альта (Петра Ланг) с затаенной экспрессией значительно произносит «O Mensch!» («О человек!»), начиная Пятую часть – монолог-размышление на текст, взятый из «Так говорит Заратустра» Ницше. За сим следует радостный и праздничный финал с прозрачными перезвонами веселых колокольцев и детскими голосами, чистенько выводящими мелодию из сборника «Волшебный рог мальчика».

Несмотря на выигрышную, яркую драматургию, симфония требует от интерпретатора зрелости музыкантского мышления и умения работать с экстремально крупной формой. Уиглсворт, как выяснилось, умел: поразительно умный и тонкий музыкант, он с первых же тактов – сумрачного зачина с ворчаньем фаготов и фанфарно-тревожным кличем меди – так мастерски расставил акценты и распределил динамику, так эффектно преподнес ритмически сложное вступление, что стало ясно: этот не продешевит, ничего не упустит и не упростит. Отрефлексирует каждый смысл и каждую интонацию, все преподнесет в наилучшем виде и четко проартикулирует.

Так и случилось: Уиглсворт провел симфонию виртуозно, временами просто блестяще. Захватывающе – и вместе с тем расчетливо. Страстно – но эта страсть была контролируема.

В отличие от него Симона Янг, вставшая за пульт Берлинского филармонического оркестра, разочаровала. Заняв после Инго Мецмахера весьма высокую позицию в Гамбурге, Симона Янг на сегодняшний день считается весьма перспективной фигурой. Женщина-дирижер – смелая, порывистая, с размашистой походкой и слегка маскулинными манерами – конечно, она возбуждает любопытство многих. Тем более что «берлинцами» доселе не управляла ни одна женщина. В Берлине Янг появилась в связи с экстренными обстоятельствами: заменила внезапно заболевшего Мариса Янсонса. В довольно сжатые сроки подготовила заявленную Янсонсом программу: симфонию Хиндемита «Художник Матис» и Третью симфонию Брукнера.

Берлинский филармонический звучал, как всегда, перфектно, совершенно и эталонно. И вот именно эти его качества почему-то раздражали: казалось, будто музыканты оркестра так очарованы собственным звучанием, что совершенно позабыли про живое, заинтересованное музицирование. Звук был какой-то пастеризованный, ненастоящий. Если в игре Deutsches Orchester чувствовалась подлинная жизнь, то от лучшего оркестра мира несло мертвечиной. Симона Янг дирижировала артистично и экстравертно, но ее интерпретация выходила поверхностной и уплощенной. Ни космизма «Матиса», ни тяжеловесной глубокомысленности Брукнера в ее прочтении ощутить не удалось. И это оказалось самым глубоким разочарованием, которое постигло в Берлине.