Принц—мутант

"Не Гамлет" Андрея Могучего в театре "Приют комедианта" Массивный шишковатый череп с оттопыренными ушами венчает щуплое скособоченное тельце лектора. Вынырнув из-за красного занавеса, он склоняется над тумбочкой в стиле «сталинский ампир». Поправляет сползающие с переносицы круглые очочки, утыкает нос в рассыпанные листки доклада, чуть не опрокинув граненый стакан с чаем, и, кося глазом в сторону зала, еле слышно бубнит: «Желеобразные массы… если взять студня в разрезе… дисперсия… архетипы».

Слов почти не разобрать; лектор елозит по тумбочке, непринужденно почесывая задницу, ковыряет в ушах и носу, пристраивая извлеченное оттуда вещество на деревянные плоскости мебели - и все это не напоказ, абсолютно спонтанно, будто он один дома. В таких штучках актер Анвар Либабов неподражаем: постепенно голос его крепнет, слова складываются во внятные, бессмысленно наукообразные фразы. Ситуация проясняется: мы не в театре, а на лекции в доме культуры, присутствуем на некоем «лабораторно-практическом занятии», где нас будут выборочно лечить, латать энергетические дыры и восстанавливать целостность ауры.

Объявляется лотерея-лохотрон: на сцену вызываются люди из зала. Совершая сложные пассы над «пациентами» и переменяя их энергетические «полюса», Либабов-лектор «зашивает дыры». Особо «дырявых» и, наоборот, целеньких отсылает обратно в зал. На сцене остаются семеро: библиотекарша - синий чулок (Наталья Муравицкая), юная Студентка (Наталья Шамина) застенчивый Безработный (Андрей Шимко), всю дорогу нервно хихикающий и беспричинно краснеющий - он порывается уйти, да Лектор не дает. А еще: разбитная Каменщица (Виктория Ротанова), Конструктор (Вадим Волков), Водитель самосвалов (Андрей Сизинцев) и интеллигентный с виду Прапорщик (Александр Машанов), речь которого чрезмерно засорена словами-паразитами на буквы «б» и «х». Так что предупреждение, данное бегущей строкой перед началом - «В спектакле используется ненормативная лексика», - оказывается вполне обоснованным.

Все смущены. Занавес распахивается, открывая скудный интерьер заштатного учреждения: стулья обтянуты кумачом, сужающийся в перспективе коридор, застланный ковровой дорожкой, устремлен к портрету Уильяма Шекспира, висящему в глубине.

Либабов - доктор Климбер, персонаж, заимствованный из пьесы постмодерниста Хайнера Мюллера, по которой Могучий когда-то ставил свою «Гамлет-машину». Монотонно зачитываются истории болезни: у каждого пациента обнаружена редкая фобия, связанная с мнимым физическим недостатком. Текст изобилует такими шокирующими физиологическими подробностями, что не узнать руку мастера невозможно: конечно же Владимир Сорокин. В программке значится: «по пьесе Владимира Сорокина «Дисморфомания». Однако Андрей Могучий, взяв за основу сорокинскую пьесу, многое вынес «за скобки». «Истории болезни» распечатаны, разложены по конвертам и размножены среди зрителей с наказом «читать дома» - то есть унести к себе домой кусочек сумасшедшего дома, в котором разворачивается действие пьесы.

На сцене режиссер выстраивает отдельное театральное повествование, лишь косвенно связанное с сорокинскими текстами: нагнетает абсурд, гротеск, карикатуру. Пока количество абсурдного не прорвется, как нарыв, в некое новое качество - на уровень философического размышления на тему о человеческих архетипах и их бытовании в актуальной среде. Материалом для архетипов служат герои двух шекспировских пьес: «Гамлет» и «Ромео и Джульетта». Перемешав тексты в равных пропорциях, Могучий наделил персонажей чертами оттуда и отсюда: Джульетта есть одновременно Офелия, Гораций по совместительству Меркуцио, Тибальд отчасти Парис, Королева Гертруда обнаруживает материнские чувства по отношению к Джульетте. Получился «Не Гамлет».

Жанр спектакля трудноопределим. Порой он мутирует в сторону перформанса: видеоэффекты, бегущая строка с текстом, который читают актеры, финальные трехминутные высказывания их на экране, «от себя». Все в спектакле как-то зыбко, слоев много, смыслов - еще больше, и вынимаются они один из другого, как матрешки. Сначала кажется, что действие происходит в сумасшедшем доме, где в терапевтических целях устроен любительский театр и разыгрываются шекспировские пьесы. Потом выясняется, что Могучий, развивая шекспировское «мир - театр…», строит модель современного общества, которое само по себе сильно смахивает на сумасшедший дом. Дом, который покинула душа.

Действие то и дело соскальзывает то в бред, то в хохму. Бедного подстреленного Меркуцио весь спектакль возят по полу в шинельке, а он стенает от боли. Либабов появляется в роли Призрака отца Гамлета верхом на условном "Клавдио", в одной набедренной повязке. Картонная Королева Гертруда в нелепой фате шагает, как страус - и за ней волочится блестящий хвост из бусинок вместо шлейфа. «Мать моя, гадюка!» - восклицает Кормилица (Ротанова). Ее хрупкое тельце зигзагообразно колышется под широким платьем в горошек, напоминая танец очковой змеи под дудку дрессировщика. И это смешно. Потом, ближе к финалу, осознаешь: это смех сквозь слезы. В конце спектакля становится окончательно грустно: абсурдность достигает апогея, обнажая, как водится, трагическую изнанку бытия.

Бедный, бедный Гамлет - вернее, гибрид Гамлета и Ромео. Как отчаянно пытается он выпасть из фальшивого мира, где все ему чуждо и он чужд всем. «Быть или не быть?» - сакраментальный вопрос означает для него: поступать ли так, как принято, так, как от тебя ждут, - или впасть в бездействие? Могучий ставит вечный гамлетовский вопрос по-своему, но суть от этого не меняется. «Я не хочу есть, не хочу пить, не хочу дышать, не хочу жить. Я хочу стать роботом», - плачет несчастный Гамлет, вжавшись в стенку. Он хочет освободиться от души, чтоб нигде не болело. А все королевское семейство, чинно усевшись в ряд, смотрит на него - и ждет. Такая вот трагедия.

10.05.2006 / Гюляра Садых-заде Материал опубликован в "Газете" №77 от 11.05.2006г.