Раковые дети

Двадцать тысяч онкологических больных не охвачены национальными проектами Кто придумал Всемирный день детей, больных онкологическими заболеваниями (он состоялся на днях), точно не знают ни медики, ни дети, ни родители. Эта дата в календаре - скорее напоминание о тех, для кого фраза «жизнь - борьба» не просто слова. Для кого каждый прожитый день - еще одна маленькая победа. В НИИ детской онкологии и гематологии Российского онкологического научного центра (РОНЦ) имени Николая Блохина как нельзя лучше знают цену еще одного прожитого дня.

На форум, приуроченный к невеселому дню календаря, там собрались чиновники, родители, специалисты. Говорили в основном о том, что в национальном проекте, касающемся здравоохранения, онкологии места не нашлось. Почему? - спрашивали медики. Чиновники молчали.

Недетское слово «рак»

Насте Давыдовой из Саратова три года. Она уже несколько месяцев живет в онкологическом центре. Однажды ее мама заметила у дочки небольшую шишку на боку. Диагноз саратовских врачей был неутешителен: онкологическое заболевание, нужно ехать в Москву. В институте имени Блохина девочке удалили почку, а вскоре должны удалить вторую. Мама Насти, услышав диагноз, поседела за одну ночь. Но врачи сказали, что надежда остается.

Детский НИИ Блохина - одно из немногих медицинских учреждений, где умеют успешно бороться с раком. По статистике здесь восемьдесят процентов детей выживают. Хотя многих из них мысленно успели похоронить.

По словам врачей, главное - вовремя обнаружить заболевание. Есть масса примеров, когда медики, как правило, из небольших провинциальных клиник, особенно в сельской местности, ошибаются с диагнозом. В итоге много месяцев детей лечат от несуществующих болезней. При этом запускается другая, более страшная.

Например, у 14-летней Саши Подороги из Белгородской области раковое заболевание распознали уже на операционном столе. Врачи поначалу грешили на обычное заболевание внутренних органов, в ходе операции заметили еще какую-то опухоль и удалили весь пораженный участок. Директор Института имени Блохина Михаил Давыдов уже давно перестал удивляться некомпетентности сельских коллег. По его словам, разделение федеральных и региональных программ привело к тому, что уровень финансирования на местах недопустимо низкий: «Если из областного бюджета выделяют средства на 10 онкологических больных, то врач не сможет оказать помощь еще пяти, незапланированным детям. Их просто не учтут. Понизят статистику до нужного показателя».

Диагноз или приговор?

Представления об онкологии во многих регионах, как говорят столичные врачи, находятся "на уровне каменного века". О новых открытиях в этой области медицины там и не подозревают. Многие провинциальные эскулапы никогда не слышали ни о точечном воздействии на пораженную клетку, ни о лишении опухоли кровоснабжения и переводе болезни из острой, агрессивной стадии в хроническую, с которой можно жить десятилетиями.

Если большинство врачей до сих пор уверены, что рак - это приговор, то специалисты Института имени Блохина знают, что это просто диагноз. Ведущий сотрудник института Светлана Тошикова за свою многолетнюю практику вообще не встречала онкологических больных из регионов с начальной стадией заболевания. «Если в Москве к нам поступают пациенты на первой-второй стадии, то из областей их привозят уже на третьей, а то и на четвертой, - сетует специалист. - Там просто не умеют выявлять рак на начальных ступенях развития. Это настоящий бич российской медицины».

Но хуже всего дела обстоят в тех регионах, где вообще нет специализированных детских центров. Дети получают помощь на базе гематологических клиник у непрофильных специалистов. Об износе оборудования, которое десятилетиями находится на списании, врачи даже и не говорят - это общее место российского здравоохранения.

Исполнительный директор Всероссийской социальной онкологической программы «Равное право на жизнь» Дмитрий Борисов видит выход из этой ситуации в модернизации системы подготовки специалистов. «Необходимо сгладить различия в оказании медицинской помощи между Хабаровском и Москвой. Для этого нужно наладить обмен практическим опытом с ведущими мировыми и российскими экспертами, модернизировать и обновлять материально-техническую базу региональных онкоцентров, - перечисляет Борисов. - Но самое главное, нужно информировать и самих россиян о новых возможностях в лечении рака».

Утечка лучших рук и мозгов

В крупнейшем в Европе и единственном в России НИИ детской онкологии и гематологии тоже немало проблем. Из-за того, что онкология не вошла в национальный проект по здравоохранению, из института уходят многие специалисты. «Одному из наших врачей на днях предложили контракт в Чикаго, с зарплатой в 10 тысяч долларов и квартирой в центре города, - восклицает директор онкоцентра Михаил Давыдов. - Как мы со своими копеечными по мировым меркам окладами можем с этим конкурировать?»

«Уходят не только специалисты экстракласса, - добавляет заведующий отделением трансплантации костного мозга и отдела химиотерапии РОНЦ профессор Георгий Менткевич. - Нам приходится ограничивать количество трансплантаций, потому что на такую зарплату мы не можем найти сестер. В штатном расписании нет ни одной москвички, все из Тульской области. Они тратят в день по четыре часа на дорогу, чтобы работать с онкобольными детьми. И это в столице, где каждая медсестра получает около десяти тысяч рублей».

Из-за недостатка финансирования два фундаментальных научных подразделения НИИ детской онкологии и гематологии РОНЦ имени Блохина вынуждены проводить исследования за счет грантов из США, Германии и Италии. Зачастую ученые, работая над очередным препаратом, заранее знают, что спасительное лекарство так никогда и не выйдет на мировой рынок. Для этого нужно как минимум 100 человек, пять лет и десятки миллионов долларов. В России таких денег на науку давно не тратят.

Обреченные на смерть

Георгий Менткевич сказал «Газете», что из-за недостатка финансирования жизнь детей нередко оказывается на волоске: «Недавно у одного из наших маленьких пациентов открылось внутреннее кровотечение. Мы боролись за его жизнь около суток, но ничего не могли сделать - нужен был препарат стоимостью пять тысяч долларов. Денег не нашли. Если бы кровотечение само не остановилось через 3 часа - мы потеряли бы этого ребенка».

У специалистов онкологического центра таких историй сотни. Профессор говорит, что каждый раз, когда ему приходится отказывать очередной маме в пересадке костного мозга ребенку, у него на лбу появляется еще одна морщина. По статистике, в России сегодня делают не больше 100 трансплантаций в год, а нужно 800. Еще двоих-троих детей отправляют за границу, а остальные фактически обречены на смерть.

«Мы принимаем маленьких пациентов только в тех случаях, когда у ребенка интересное с научной точки зрения заболевание, - делится Георгий Менткевич. - Тогда лечение совпадает с экспериментом. Ведь в результате мы должны точно понять - какой именно способ или препарат будет наиболее эффективен для этой формы онкологии».

Пока чиновники решают, что лучше - построить новое здание онкоцентра или достроить старое и как эффективнее квотировать средства, родители собирают деньги самостоятельно. Дочь Джамили Алиевой Настя Копосова умерла, когда ей было три года. С тех пор фонд ее имени каждый четверг в кофейне «КофеТун» на Тверской собирает пожертвования на лекарства и оборудование - чтобы успеть помочь тысячам таких же детей по всей России.

16.02.2006 / Ольга Павликова Материал опубликован в "Газете" №27 от 17.02.2006г.