В объятиях эротики

Рассказывают, что когда американскому художнику и режиссеру Энди Уорхолу показали прообраз будущей видеокамеры, он на секунду задумался и произнес: «Порно». Он сразу же понял: для каких бы целей не предназначалось новое чудо техники, армия профессионалов и любителей вскоре приспособит его для съемки всех вариаций полового акта.

Как продемонстрировали фильмы и видеозаписи самого Уорхола, если камера находится в руках художника, снимающего сексуальные сцены, то границы между искусством и порнографией нивелируются. Определению именно этих границ и посвящена новая выставка в крупнейшем в Европе лондонском художественном центре Barbican под названием «Соблазненные: искусство и секс от античности до наших дней», где работы старых мастеров и современное искусство соседствуют с фотографиями, рисунками и образцами цифровой печати, которые были созданы с единственной целью, – вызвать сексуальное возбуждение.

Когда эротика становится главной темой того или иного музейного экспоната, чем он отличается от предметов, которые вы можете купить, скажем, в одной из лавок Сохо? Почему критики и искусствоведы признают фотографии Нэн Голдин трогательными и прекрасными произведениями искусства, а полиция закрывала те выставки, где они выставлялись?

К чести устроителей, они не предлагают готовых ответов и не делают обобщений о том, что является искусством, а что порнографией. Иногда статус произведения определяет контекст, в котором оно представлено, и то, что когда-то считалось «грязной фоткой», со временем может стать творением художника.

Дымовая завеса искусства

Когда мы разглядываем витрину с чашами из древней Аттики, датированными 490-480 годами до нашей эры, которые украшены изображением человеческих фигур, мы считаем их высоким искусством. Хотя фигуры откровенно эротичны, мы смотрим на них без внутренней дрожи, но получаем удовольствие от совершенства композиции и гибких, как бы пружинящих линий.

Однако сцены полового акта, занятий оральным и анальным сексом изображены внутри чаш, а это значит, что человек, держащий ее в руках, видел это лишь тогда, когда чаша пустела. Можно предположить, что подобные сцены изображались, чтобы раздразнить гостей мужского пола на торжественных обедах или дружеских попойках. Значит, то, что однажды было порнографией, со временем может перейти в сферу искусства, не теряя своей изначальной функции.

Одним из критериев, который приходится часто применять, выясняя, куда отнести тот или иной экспонат на выставке, может быть объем информации, предлагаемой зрителю, или детальность изображения предмета. Великолепная мраморная скульптура «Спящий гермафродит» (Рим, II век нашей эры) весьма реалистично передает женскую грудь и мужские гениталии, но внимание зрителей фокусируется на эротичных ягодицах.

С другой стороны, качество резьбы по камню в такой степени идеализируется, что можно любоваться скульптурой лишь по ее техническим характеристикам. Когда вы видите выпуклости и объемы как полуабстракцию, то статуя кажется не более эротичной, чем работа маньериста Джиамболоньи. И я думаю, что именно по этой причине в середине XVIII века статую разрешили показать респектабельной даме – леди Таунсенд. Мы знаем, что она ее видела, поскольку описала фигуру как «единственную на свете счастливую пару».

Интересно, разрешили бы леди Таунсенд взглянуть на эти греческие вазы и чаши. Поскольку считалось, что они наносят вред моральному и эмоциональному состоянию женщин, детей и слуг, они были заперты в секретном кабинете Археологического музея в Неаполе, где их могли осматривать лишь образованные взрослые мужчины. Но именно эти светские условности частенько низводили искусство до уровня порнографии.

Судя по всему, «Спящий гермафродит» в свое время гордо красовался в доме состоятельного римлянина. Но в XVII веке его владелец, кардинал Боргезе, хранил скульптуру в деревянном ящике, из которого вынимал ее, чтобы продемонстрировать лишь избранным гостям. Точно так же Британский музей до недавнего времени хранил порнографические книги, иллюстрации и рисунки под замком, и доступ к ним имели лишь ученые мужья.

Впрочем, эротичные статуи и картины отличались от простой порнографии не только тем, какие сцены они изображали, но и кто был на них изображен. Насколько мне известно, выполненный черным мелом рисунок Микеланджело «Похищение Ганимеда» (здесь представлена копия Джулио Кловио) или гравюры Агостино Каррачи, на которых изображен сатир, хлестающий нимфу, а затем занимающийся с ней любовью, – всегда считались произведениями искусства. Хотя не исключено, что высокий статус эти работы получили благодаря тому, что на них изображены герои языческих мифов – требовать от них соблюдения христианской морали не приходится.

С другой стороны, когда в 1524 году Маркантонио Реймонди создал серию из 16 гравюр по рисункам Джулио Романо «I modi» – своеобразную версию «Радости секса» эпохи Возрождения, – он не использовал мифологических персонажей, чтобы скрыть откровенно порнографический контент. За что и поплатился, отсидев в папской тюрьме.

Запрет на изображение полового акта – явление христианской культуры. Стоит лишь вспомнить количество и разнообразие японских, китайских и индийских картин и гравюр, на которых не только изображены пары, занимающиеся сексом, но и повышается воздействие на зрителя из-за сознательно преувеличенных размеров гениталий как, например, в японских книгах с иллюстрациями шунга. На Западе художники типа Фрагонара и Боше осмелились изображать своих современников, занимающихся любовными ласками, не ранее XVIII века.

С изобретением фотографии наступил расцвет эпохи порно. В конце XIX века эротические фото обнаженных женщин и совокупляющихся пар стали продаваться просто как порнография, без всяких попыток завуалировать их под искусство. Но в живописи старые дымовые завесы все еще работали. Живописцы академической школы типа Бугро, Кабанеля или Лейтона рисовали обнаженных женщин во весь рост, называя их Венерами или Психеями, хотя Мане вызвал настоящий скандал, когда выставил свою “Олимпию” на парижском салоне, – слишком сильно она напоминала обнаженную современницу. А в 1911 году Эгон Шиле попал в тюрьму за то, что выставил на всеобщее обозрение обнаженные тела несовершеннолетних моделей, которые позировали ему в похотливых позах.

Освободительное движение

Помимо заметного прогресса в науке и медицине еще одним великим достижением XX века стало сексуальное раскрепощение и равенство полов. Движения за права женщин и сексуальных меньшинств, а также прогресс в области понимания природы человеческой сексуальности, которому мы обязаны Фрейду и Кинси, улучшили наш мир. Эта выставка продемонстрировала, что художники – такие как Роден, Климт, Шиле, Пикассо, сюрреалисты и Уорхол – стояли в авангарде “освободительного движения”: постоянно расшатывая границы того, что можно и нельзя показывать в художественной галерее или музее, они добились того, что изображение полового акта не вызывает ложного стыда и не несет с собой опасности для художника.

На этой выставке становится понятно, как скрытая река человеческих желаний, временами проявляющая себя в «грязных открытках» и рисунках XIX века, прорывается наружу в XX веке. Когда Джефф Кунс пишет картину (размером с бильярдный стол), на которой изображает свои занятия любовью со своей женой-порнозвездой, он как бы бросает нам вызов и заставляет задуматься, что плохого или порочного в человеческой сексуальности и в том, что искусство отражает столь фундаментальную сторону нашей жизни.

Если бы выставка в Barbican была менее серьезной, она бы не достигла своей цели. Единственная ухмылка или легкий толчок локтем – и она бы провалилась. Но устроители отнеслись к делу с серьезностью каменной глыбы, хотя порой экспонаты вызывают сильные эмоции. Дизайнер Пол Уильямс внес ясность и правильно расставил акценты среди экспонатов, которые нелегко инсталлировать. И если после посещения выставки у вас возникнут вопросы, на которые она не дает ответов, это будет еще одним плюсом ее устроителям.