Дворники в театре теней

Грузинскую оппозицию проверяют на прочность Вербное воскресенье должно было стать успокаивающей паузой в митинговой тбилисской эпопее, о чем было заявлено накануне еще в первой половине дня. Город расслабился, поздним вечером разбрелся народ с площади у здания парламента - центра протестных действий, и открылся к долгожданной радости водителей проспект Руставели. Впрочем, ненадолго, потому что воскресенье должно было смениться наступающим понедельником, на который оппозиция уже анонсировала новую волну активности. Однако выходного не получилось.

В субботу около полуночи мобильник разразился тревожным звонком: сцена, с которой оппозиционеры обращались к людям на площади, и импровизированный пресс-центр около нее разрушены (на фото). Из компьютеров изъяты жесткие иски.

Это сделали люди в форме дворников, которых оппозиционеры вызвали на площадь для приведения ее в нормальный вид после трех дней многотысячного стояния.

Уже через час к площади стали подтягиваться тбилисцы, откликнувшиеся на призыв организаторов митинга. Случившееся могло бы застигнуть оппозиционных лидеров врасплох, если бы не задержавшаяся после пресс-конференции в расположенном рядом отеле «Марриотт» Нино Бурджанадзе. Ожидание успокоения мгновенно сменилось напряженным ожиданием, и Саломе Зурабишвили напомнила о том, что уже и так всплыло у всех в памяти. Это события ноября 2007 года: тогда (правда, не ночью, а уже на рассвете) дворники в сопровождении полиции двинулись по проспекту, зачистка которого от немногочисленных к этому времени манифестантов обернулась жестоким избиением.

На этот раз на площади тоже оставалось несколько десятков человек, однако грузинское МВД немедленно открестилось от своего участия и даже оперативно распространило видеозапись камеры наблюдения, расположенной на фасаде парламента. Видеозапись, впрочем, не отвечает ни на один вопрос, поскольку разобраться в перемещениях нескольких десятков одинаково одетых людей, схватившихся в рукопашной на фоне дворников, действительно разбирающих завалы, едва ли сможет даже полицейский профессионал. И уж тем более понять, кто начал первым.

Между тем уже через час место происшествия не слишком напоминало погром. Звукозаписывающая аппаратура была установлена на место, остался висеть даже медведь в подгузнике, издевательски смотревший на площадь с трибуны. «Этого медведя они, наверное, и хотели снять, - с победительным торжеством в голосе предположил один из ночных защитников. - Дернули, и все посыпалось».

Эта гипотеза, впрочем, не объясняет активности дворников по части компьютеров, из которых, по уверениям присутствовавших, были извлечены дисковые накопители. Хотя и это проверить уже было невозможно, потому что во избежание дальнейших провокаций, как было заявлено оппозиционерами, компьютеры были срочно вывезены.

Словом, воскресной паузы не получилось. Уже к трем часам дня по заведенной традиции на площадь снова стал стекаться народ, которого, впрочем, было не намного больше, чем прихожан в расположенной рядом с площадью Кашветской церкви. И несмотря на то что ночное заявление оппозиции по поводу случившегося подписали все лидеры оппозиции, на трибуне из всех лидеров была только Нино Бурджанадзе.

Это таило в себе не меньшую интригу, чем загадочный ночной разгром. Ведь митинг помимо пасхальных ритмов подчиняется и другой, куда более политической синхронизации. Накануне вечером, когда до прихода дворников на площадь оставалось меньше часа, спецпредставитель Евросоюза по Южному Кавказу Питер Семнеби встречался в «Марриотте» с представителями оппозиции. Формально это называлось обменом мнениями, однако весь политический Тбилиси прекрасно знал, о чем на самом деле идет речь за закрытыми дверями. Еще за день до этого, выступая на митинге, Ираклий Аласания заявил: мы готовы вступить с властью в переговоры. Толпа, и без того несколько разочарованная неспешным развитием событий, ответила на эти слова недовольным гулом.

И тогда Аласанию сменил считавшийся до этого непримиримым лидер объединенной оппозиции Леван Гачечиладзе. В свойственном ему экспрессивном духе он бросил возмущенной площади: «Мы не сумасшедшие, сумасшедший у нас в стране только один. А мы знаем, что за нами Грузия, и не должны отказываться от диалога с властью».

Между тем оппозиция уже не скрывала, что состоит из трех не слишком органично сочетающихся частей. Одна - умеренная во главе с Ираклием Аласанией, лидером «Альянса за Грузию» (он с самого начала давал понять, что отнюдь не считает 9 апреля армагеддоном). Левана Гачечиладзе устраивает любое развитие событий, за одним исключением: он не желает входить в союз с Бурджанадзе и может позволить себе определенный маневр. И только Нино Бурджанадзе, вынужденная компенсировать слишком долгое сотрудничество с Саакашвили предельным радикализмом, переговорное намерение двух своих заклятых союзников восприняла как неприкрытый вызов и намек на грядущую изоляцию даже в рамках оппозиции.

«Может идея диалога с властью стать окончательной проверкой на прочность оппозиционного коллектива?» - спросил я ее. И она не собиралась уже ничего скрывать: «Может. Но я думаю, что мы выдержим эту проверку».

Я напомнил ей о выступлении на оппозиционном телеканале, в котором она сама смотрелась суровой проверкой на прочность идеи диалога. «У Аласании, кажется, уже другая позиция», - напомнил я. «Та же самая, - непреклонно отвечала Бурджанадзе. - Переговоры только об одном: отставка Саакашвили».

Ираклий Аласания был еще явно не готов вносить ясность и на вопрос о том, какими могут быть формат и тематика переговоров, отвечал так, будто бы вопрос расслышал не до конца: «Мы настаиваем на том, что диалог должен проходить в прямом эфире и в присутствии уважаемых в Грузии людей».

Становилось понятно, почему митинги начинаются в три часа дня и с опозданием: консультации лидеров становились все более сложными, и уже к вечеру третьего дня эпопеи Аласания сделал заявление, которое должно было всерьез огорчить Бурджанадзе.

Во-первых, дал он понять, прямой эфир - не единственная форма переговоров. А во-вторых, есть ряд условий, при выполнении которых мы поверим, что власть готова к диалогу, и в этом случае можем снять требование об отставке Саакашвили. Хотя эти требования, среди которых значатся отставка всесильного министра внутренних дел Вано Мерабишвили и возвращение телекомпании «Имеди» семье покойного Бадри Патаркацишвили, вызывающе невыполнимы, главное для Аласании, похоже, было сказать: отставка Саакашвили - не самоцель.

На вечерней встрече с Семнеби Бурджанадзе не было, и, отвечая на мой вопрос, являются ли его консультации с оппозицией признаком того, что пик кризиса пройден, Питер Семнеби задумался и ответил, как сначала показалось, с хорошо разыгранной дипломатической растерянностью: «Не могу ответить на ваш вопрос». Но вдруг уже вдогонку он, обозначая готовность высказаться на грани дипломатического фола, добавил: «Я скажу так: имеются некоторые предпосылки для того, чтобы диалог все-таки состоялся. Вы понимаете, о чем я говорю?»

Но меньше чем через час на площадь пришли «дворники». Чтобы и спустя сутки Тбилиси уже ни о чем не спорил, ведь не о чем спорить тем, кто согласен: случилась провокация. Но при этом все придерживаются двух совершенно противоположных мнений о ее авторстве.

Грузинская власть выражает сожаление о том, что случилось. Теперь даже дворники причислены ею к государственным людям в форме, которым во избежание провокаций запрещено входить в какой бы то ни было контакт с митингующими. Нино Бурджанадзе вопрос о том, повлияет ли случившееся ночью на перспективы диалога, в митинговом гаме словно не расслышала. И, оставив бессмысленные споры о том, кому была выгодна минувшая ночь, все согласились до понедельника считать главным и открытым единственный вопрос: станет ли эта ночь импульсом к новой волне протеста.

12.04.2009 / ВАДИМ ДУБНОВ Материал опубликован в "Газете" №64 от 13.04.2009г.