Не о короле

Лев Додин поставил трагедию Шекспира "Король Лир" Спектакли Льва Додина в последнее десятилетие с такой завидной периодичностью добывали для себя «Золотые маски», так выделялись на общем безотрадном фоне, что каждому и без всяких добавочных аргументов очевидно: премьеру «Короля Лира» в Малом драматическом театре – Театре Европы можно автоматически засчитывать как центральное событие петербургского сезона. Да и не только петербургского. Визит губернатора Валентины Матвиенко в МДТ в день премьеры лишь зафиксировал, что и в глазах областного начальства Додин прочно сопричислен к «генералам» от драматического театра.

Регалии - регалиями, но плох тот генерал, который, затевая новое сражение, самоуверенно полагается на воспоминания о своих прежних Аустерлицах и не учитывает, что в любой момент может стрястись роковое Ватерлоо. Додин – это хороший генерал. Поэтому и рассуждать о нем тянет, пользуясь именно категориями полководческого искусства. Начать с того, что у него, как у истинного стратега, имеется сильное войско, вымуштрованное не хуже наполеоновской «старой гвардии». Он виртуозно владеет осадным делом и может долгими месяцами штурмовать какую-нибудь особо укрепленную цитадель: так, например, над «Бесами» Достоевского он работал три года, да и нынешний «Король Лир» потребовал немногим меньше. Ну и самое главное, что Лев Додин, разрабатывая план предстоящей баталии, блестяще учитывает рельеф местности, где ему предстоит вести бой. Местность под названием Шекспир для него оказалась подлинной terra incognita.

Как ни удивительно, за всю свою режиссерскую карьеру Додин не поставил ни одной пьесы Шекспира. Да и вообще трагедий он, несмотря на свое как будто трагическое мироощущение, практически не ставил. Думается, что ему вообще глубоко претит тип трагического героя, в одиночку совершающего бессмысленный бунт против небес и закономерно гибнущего в финале. Совпадение или нет, но в названиях многих его спектаклей можно повстречать не имя главного героя, а некоего коллективного персонажа. «Братья и сестры», «Господа Головлевы», «Бесы», «Московский хор» или даже «Чевенгур» — куда ни глянь, всюду прямо или косвенно присутствует указание на множественное число. Нет ничего удивительного, что и «Короля Лира» Додин, готовя спектакль, поначалу думал переименовать, ухватившись за то, что в одном из первых шекспировских фолио пьеса называлась "Трагедия о короле Лире и трех его дочерях и горестная история Эдгара, сына Глостера".

Не переименовал. Но главная мысль, выраженная додинским спектаклем, предельно прозрачна, и ее легко считать. Этот «Король Лир» не о короле Лире. И не о трагической ошибке старика, теряющего жизнь и разум по вине неблагодарных дочерей-злодеек. Он - о том хищном сладострастии, с которым все мы безжалостно терзаем своих близких, не желая им в сущности никакого зла.

Аскетичная сценография придумана Давидом Боровским. Ни барабанов, ни труб, ни роскоши королевских покоев. Напрочь исчезли упоминания об огромной свите, сопровождавшей Лира во время его скитаний по дочкиным замкам. Никаких рыцарских турниров, где Эдгар вызовет на бой Эдмунда, тоже не предусмотрено – брат просто воткнет в брата нож. Не о рыцарях и не о монархах здесь речь, а об отношениях внутри семьи. Думается, этот Лир с таким же успехом мог делить между дочками не Британию, а какую-нибудь обшарпанную петербургскую коммуналку.

Роль Короля Лира стала, по моему убеждению, одним из самых серьезных свершений выдающегося русского актера Петра Семака, вполне способная соревноваться даже с таким его артистическим подвигом, как Мишка Пряслин в легендарной постановке МДТ «Братья и сестры». Отрастивший по настоянию режиссера седую бороду (у дотошного и внимательного к любой мелочи Додина нет веры в накладную растительность), этот Лир как всякий властный человек свою властность особо и не выпячивает. Должно быть так-то и так-то: девочки должны отбарабанить стишок о своей любви к папе, а папа им за это подарочек. Не послушалась? Сама виновата. Корделия (Дарья Румянцева) в этом спектакле, кстати, нисколько не выглядит ангелицей на фоне сестер-дьяволиц. Просто ляпнула дурочка что-то в лицо отцу прежде времени - он над ней и покуражился. Не ляпнула бы – так сама потом куражилась бы, видать, над стариком не хуже сестер.

О том, что мешало Додину раньше взяться за Шекспира, можно строить разные догадки, но, думаю, одно из наиболее существенных препятствий состояло в красоте шекспировского стиха, которая, как ни кощунственно это прозвучит в адрес классика, часто замутняет смыслы. Поэтому театр сделал собственный перевод трагедии, поручив это сотруднице МДТ Дине Додиной, которая, кстати, вполне заслуживает того, чтоб рассыпаться перед ней в комплиментах. О сути ее перевода точнее всего в предпремьерном интервью сказал сам Додин: «Нам очень хотелось сначала заставить себя услышать простые и грубые смыслы шекспировских слов... Убить поэтичность - таково было одно из наших стремлений. Убить поэтичность, чтобы пробиться к поэзии». Шекспир зазвучал проще, буднишнее, просторечнее. Не чураются тут и нецензурщины. Упражняющийся в таперском ремесле Шут (Алексей Девотченко весь вечер наблюдает из своего угла за персонажами, сопровождая все это музыкальным комментарием) запросто может обозвать Лира чудаком на букву «м» или промурлыкать сальную песенку.

Меланхолическое изумление Шута трудно не разделить. Любящие друг дружку люди (а Гонерилья с Реганой искренно любят и сестру, и отца) терзают и тиранят ближних со всей страстью, на какую способны. И мало-помалу человек как венец творения на наших глазах превращается в жалкого червяка. Сначала, вымаравшись в грязи, голым двуногим животным запрыгает по сцене преданный братом Эдгар (Данила Козловский). Затем заголятся безумный Лир и столь же безумные Кент и Шут. Не менее безумен и Эдмунд с его криком «Боги, помогите ублюдкам!» Его так долго обзывал ублюдком собственный отец, что он и сам в это поверил. Человеку стоит только чуть-чуть дать слабину, как ублюдочность начинает править миром.

19.03.2006 / Глеб Ситковский / САНКТ-ПЕТЕРБУРГ - МОСКВА Материал опубликован в "Газете" №46 от 20.03.2006г.