Егор—2000

"НАЦИЯ, которая ведет беседу сама с собой, - вот что такое хорошая газета", - заметил как-то Артур Миллер. Не знаем, известно ли это определение нашему главному редактору, но почему-то уверены, что он с ним согласится. Всю свою жизнь в журналистике Егор Яковлев делал газету, которая помогала обществу постигать правду о себе самом. И не важно, в какой редакции это было - в подмосковном "Ленинском знамени", "Журналисте", "Московских новостях" или "Общей газете". И не важно, чего ему это подчас стоило - карьеры, сердечной боли, разочарования в идеях, которым служил.

В итоге, делая такую Газету и такую Журналистику, он оказывался прав. Эту правоту жесткого и честного подхода ко всему мы чувствуем за ним и сегодня, когда на страну надвигается пугающая волна нового опасного единомыслия. 14 марта Егору Яковлеву исполнилось 70 лет. В день рождения и накануне по редакции бродили люди с телекамерами, в приемной у главного сидели журналисты, разрывались телефоны, курьеры заваливали его стол поздравлениями.

В этой праздничной кутерьме, в лучах славы юбиляра щурились и грелись мы - те, кто с ним работает. Нам было даже легче - сильно славить своего руководителя в его же газете - и некорректно, и, зная Егора Владимировича, даже рискованно. Поэтому 9-я страница номера отдана сегодня людям, не связанным с юбиляром одним штатным расписанием.

Но и их, и нас объединяет нечто большее, носящее имя - Егор.

"ОГ"

"НАЦИЯ, которая ведет беседу сама с собой, - вот что такое хорошая газета", - заметил как-то Артур Миллер. Не знаем, известно ли это определение нашему главному редактору, но почему-то уверены, что он с ним согласится. Всю свою жизнь в журналистике Егор Яковлев делал газету, которая помогала обществу постигать правду о себе самом. И не важно, в какой редакции это было - в подмосковном "Ленинском знамени", "Журналисте", "Московских новостях" или "Общей газете". И не важно, чего ему это подчас стоило - карьеры, сердечной боли, разочарования в идеях, которым служил. В итоге, делая такую Газету и такую Журналистику, он оказывался прав. Эту правоту жесткого и честного подхода ко всему мы чувствуем за ним и сегодня, когда на страну надвигается пугающая волна нового опасного единомыслия. 14 марта Егору Яковлеву исполнилось 70 лет. В день рождения и накануне по редакции бродили люди с телекамерами, в приемной у главного сидели журналисты, разрывались телефоны, курьеры заваливали его стол поздравлениями. В этой праздничной кутерьме, в лучах славы юбиляра щурились и грелись мы - те, кто с ним работает. Нам было даже легче - сильно славить своего руководителя в его же газете - и некорректно, и, зная Егора Владимировича, даже рискованно. Поэтому 9-я страница номера отдана сегодня людям, не связанным с юбиляром одним штатным расписанием. Но и их, и нас объединяет нечто большее, носящее имя - Егор. "ОГ" Чертова дюжина для главного редактора На 13 вопросов читателей "ОГ" отвечает Егор Яковлев - Помечтаем... Егор Яковлев - Президент России! Ваши первые три указа? - Первым же указом передал бы право их написания другим. И попросил бы Гришу Явлинского заняться двумя оставшимися: он давно их придумал. - Вы довольны собой, удовлетворены тем, что сделали за эти годы? - Жизнь моего поколения была отдана попыткам улучшить строй, который мы, как и родителей, не выбирали. Но годы не прошли напрасно. Без стремления к улучшению не удалось бы его, в конце концов, разрушить. - Что в Вашей жизни не состоялось? - Все, что обещали вожди мне и народу: догоним Айову, будем жить при коммунизме... - У Вашей газеты много друзей, именитых авторов. Но большинство из них принадлежит к уважаемому мной поколению шестидесятников. Новые поколения, особенно молодежь, Вам, Егор Владимирович, менее интересны? - Прямо наоборот. Когда я рассказываю юным слушателям, как видел, скажем, Сталина на Мавзолее или как гнали пленных немцев по Москве, им начинает казаться, что они забрели на стойбище мамонтов... Признаться, и моя бабушка меня не слишком занимала. До сих пор жалею, что не записывал за ней, как напрашивался в ее дом на ужин Коровин и заглядывал к ним Шаляпин. - Как Вы думаете, с дальнейшим развитием информационных технологий надобность в газетах отпадет? Зачем губить лес на бумагу, когда можно будет в любую секунду узнать любую новость одним нажатием кнопки? - Зачем заставлять актера каждый вечер повторять один и тот же монолог, когда можно снять все на пленку и крутить сколько вздумается? Споры о том, что кино похоронит театр, ничем не кончились. Теперь и не скажешь, кто благополучней существует: театр или кино. Люди делятся не только по половым признакам, одни любят читать, другие нажимать кнопки и смотреть. - Ваш круг чтения в 50-е, 60-е и далее, включая 2000 год? - В те времена непременно читал "Новый мир", "Октябрь" (как его антипод), "Иностранную литературу", "Дружбу народов". И в общем-то обходился без газет. Времена реформистской суетни свели чтение к газетам, от которых, по большей части, тошнит. - Свободны ли Вы воспринимать произведения искусства независимо от симпатий и антипатий к их авторам? - Честно говоря, не очень. У меня был пес, который начинал остервенело лаять, когда слышал, что Анатолий Сафронов - Герой. - Если бы Вам предложили издать "Избранное", что бы Вы в него включили? - Все, что удастся написать после юбилея. - Есть ли для Вас в искусстве герои для подражания? - Делать жизнь с кого-то - это строить ее по предложенной схеме. Не избежав очень многих грехов, от этого, слава Богу, свободен. - Егор Владимирович, не надоело ли Вам быть главным редактором "Общей газеты"? - Еще как! Ну и что? - Кого из уволенных Вами за последние 10 лет журналистов Вам хотелось бы вернуть обратно? - Кого хотелось бы, уже не вернешь. Лен Карпинский! Правда, увольнять я его не увольнял, а принимать на работу - приходилось. - Всю жизнь Вы прожили с одной женой. Скажите, как ей это удалось? - Милая дама как-то, сев ко мне в автомобиль, чистосердечно воскликнула: "Хочу быть женой главного редактора "Общей газеты!" Я ей серьезно ответил: это очень трудно. - В 40 лет Вы носили густые черные волосы, зачесанные назад. Что Вас заставило изменить имидж? - Не обижайте мою маму: она была уверена, что у нее сын шатен. Ободрям-с... Марк ЗАХАРОВ НЕ ЗНАЮ, как относится ко мне сам Егор Владимирович Яковлев, но для меня лично он - родственная душа. Конечно, с иной общечеловеческой и интеллектуальной осмысленностью. Пишу неграмотно, но искренне. Не секрет, что Егоровы Владимировичевы достоинства значительно превосходят аналогичные качества автора настоящего заявления. Народ, особенно его меньшая, прогрессивно настроенная часть издавна изумлялась могучему публицистическому дару, уму, стальной воле, мужеству, смекалке и другим редкостным свойствам юбиляра. В 1991 году с первых же танцев из "Лебединого озера", когда законный президент был отстранен (или пожелал временно отстраниться) от власти, я погрузился в глубокую, свойственную большому художнику депрессию. После звонка с Останкинского телецентра, когда мне сообщили, что телепрограмма с моим участием только что закрыта, как и целый ряд центральных газет, мой депрессивный сумрак сгустился. Не знаю, как развивалась бы далее моя психическая вменяемость, если бы не веселый голос Яковлева в телефонной трубке. В то памятное мне время я входил в редакционный совет при "Московских новостях", и Егор Владимирович отважным кавалерийским наскоком решил немедленно собрать в своей еще не опечатанной редакции всех не потерявших сознание членов совета. Когда мы проворно собрались вокруг вечно отважного и неунывающего Яковлева, оказалось, что никто, кроме меня, и не думал терять сознание, все излучали гнев и решимость. Я сделал вид, что тоже их излучаю и готов умереть на баррикадах. Егор Владимирович предложил немедленно выступить с воззванием к демократическим силам России, не желающим возврата к коммунистическому тоталитаризму. А в Кремле как раз составлялись арестантские списки. Когда я ставил свою подпись, мне померещилось, что меня лично отнесут к третьей группе, но умные люди потом успокоили: в случае арестов пойдешь не в третью очередь, а в более почетную - вторую. Любопытно было видеть на следующий день эту самую листовку с моей подписью, расклеенную на стенах домов, заборах и даже на танках... Помимо политических аспектов содеянного, это был щедрый подарок Яковлева мне лично. Он одарил автора настоящего заявления смелым поступком в жизни, поделился частицей своей отваги, встряхнул его мозги, которые до сих пор не могут устаканиться. В случае если развитие нашего непредсказуемого государства пойдет по одному из двадцати восьми сценариев, причем по самому не наилучшему, буду просить органы правосудия рассматривать данное заявление как подтверждение того, что на меня было оказано и продолжает грубо оказываться глубокое психологическое давление. Хочется от души поздравить Егора Владимировича с юбилеем и поблагодарить его за оказанное давление. Подпишите меня сюда Григорий ГОРИН С ФАМИЛИЕЙ "Яковлев" прославиться нелегко. По распространенности она стоит на четвертом месте, после "Иванова, Петрова и Сидорова"... Из-за этого у меня был довольно забавный разговор с моим отцом. Отцу - 95 лет. Он сейчас живет в Сан-Франциско. Уехал туда к родне десять лет назад. Американцем так и не стал, английский не выучил, но к своему русскому языку добавил местный акцент. Мне звонит регулярно, и хотя стал слышать плохо (что простительно в таком возрасте), но по-прежнему активно интересуется всем, что происходит здесь, у нас... Вот стенограмма вчерашнего разговора: - Алло! Здравствуй, Гриша! - Здравствуй, папа. Как себя чувствуешь? - Нормально. А ты? - Нормально. - Работаешь? - Да, папа. - Что работаешь? - В данную минуту... как бы тебе сказать... сочиняю поздравление. - Кому? - Яковлеву. - Это который артист? - Нет. Который журналист. - Который... детский? - Нет. Детский был Юрий. А это, который Егор. - Который Гайдар? - Папа. При чем тут Гайдар? Я же говорю: Яковлев. Журналист. - Который в политбюро? Да, помню... Он - кандидат! - Это Александр Яковлев. А это - Егор. Совсем другой человек. Главный редактор "Общей газеты". - С Александром? - Что? - "Общей" с Александром? - Нет. Просто "общей"... Без Александра. - Тот против? - Он не против, папа... Он тоже в ней печатается... - Тогда в чем проблема? - Ни в чем... Просто пишу послание Егору Яковлеву. - А что у него такое случилось? - Ему - 70! - Мальчишка! - С твоей точки зрения. Он так не считает. - А что он считает? - Он считает, что много... - Ерунда! Пусть мне позвонит, я ему все расскажу... - Почему он должен звонить, а не ты? - Он моложе. - Логично. Но поскольку он всегда занят, расскажи мне, я - передам. - Ты не сможешь правильно передать. - Почему? - Потому что ты вообще - сопляк. Тебе всего 60! Только-только начинаешь понимать жизнь... В 70 человек становится мальчишкой, начинает в ней разбираться... К 80 набирается сил, к 95 - становится по-настоящему взрослым и ощущает все вокруг в правильном объеме!.. Так и передай своему Яковлеву! - Хорошо, папа. Передам! - И сделай ему подарок: подпиши меня сюда на его газету... Я ее тоже хочу иметь, раз она "Общая"... - Так это, значит, тебе подарок? - И ему тоже, раз он редактор... Все-таки еще один активный подписчик. Я буду давать ему кое-какие полезные советы... - Давай сейчас. - Сейчас могу дать только один: не говорить долго по телефону. Это дорого. Особенно для того, кто позвонил. Так и передай твоему Яковлеву... Как ты говоришь его зовут? - Егор. - Как Гайдар? - Как который? Ой, кажется, мы начинаем все с начала... До свидания, папа... Три тома и вся жизнь Джульетто КЬЕЗА Рим В МОЕЙ ДОМАШНЕЙ библиотеке трехтомная подборка "Московских новостей" за 1987-1989 годы стоит на видном месте. На титульном листе первого тома рукой Егора Владимировича написано: "Моему другу", и чуть ниже: 28 июля 1988 года. Должен заметить, что не всегда и не во всем мы с ним были одного мнения в оценке происходящих событий, как, например, по отношению к политике Михаила Горбачева, к которому я относился с гораздо большим участием, нежели многие российские интеллигенты, включая и Егора. Но эту подборку "Московских новостей" я всегда держал на видном месте - сначала в Москве, а теперь у себя дома в Риме. И уверен, что никогда ее не переставлю на дальнюю полку. Если бы не было тех "Московских новостей" - эта мысль мне не раз приходила в голову, - думаю, что моя журналистская и человеческая судьба сложилась бы по-иному. Это были еще времена эзопова языка. И я усвоил, что правду можно прочесть и между строк написанного, что ее можно поместить в пробелах, многоточиях и кавычках. В общем, я научился понимать, что мир гораздо сложнее, чем его представляют те, кто любит только черную и белую краску и не способен уловить оттенки и полутона. Что бывают случаи, когда сама истина предпочитает не быть выраженной напрямки. Я понял, что прав был Роберт Музиль, когда писал: "Истина - это не кристалл, который можно положить себе в карман, а скорее бесформенная жидкая среда, в которую окунаешься с головой". В своей журналистике Егор Яковлев всегда стремился к максимуму в условиях минимума. Это Журналистика с большой буквы. Именно тогда я понял, что в России грядут перемены, что она когда-нибудь станет свободной. Сегодня, после стольких лет, когда Россия все еще не свободна, думаешь - а не были надежды чрезмерными или просто ошибочными. Гражданского общества в России нет, так как те, кто пришел к власти после коммунистов, не захотели создать его. Но гражданское мужество таких людей, как Егор Владимирович, оставило свой след. Если бы в России существовало звание "отцов Родины", то одно место среди таких "отцов" по праву принадлежало бы ему, поскольку - как гласит древняя китайская пословица - "тот, кто был мне учителем один день, будет мне отцом на всю оставшуюся жизнь". Он человек невыносимый, я восхищаюсь им Пилар БОНЕТ Берлин МЫ ПОЗНАКОМИЛИСЬ в 1987 или 1988 году, когда "Московские новости" под руководством Егора Владимировича завоевывали плацдарм для развития гласности в постоянной борьбе с врагами перестройки под руководством КПСС. В то время я приходила к Егору Владимировичу, чтобы он мне рассказал, как идет процесс борьбы за гласность. Я не всегда понимала то, что мне рассказывал Егор Владимирович. Он начинал говорить со мной так, чтобы мне было понятно, но постепенно увлекался, забывал, что я иностранка, говорил все быстрее, съедая половину слов. В наших рабочих отношениях было очень продуктивное время, когда "Московские новости" вместе с газетами "La Repubblica" (Италия), "Le Monde" (Франция) и "EI Pais" (Испания) сотрудничали в совместных проектах. Жаль, что плодотворные международные диалоги такого типа не возобновляются сейчас между российскими и западными СМИ. Сегодня, возможно, это еще более актуально, чем в конце 80-х. Я не могу говорить объективно о Егоре потому, что я его люблю, и потому, что он относится к кругу людей, оказавших большое влияние на мою жизнь. Он человек невыносимый, но я им восхищаюсь и глубоко уважаю. Егор выдающийся журналист, чувствует профессию изнутри - как в повседневной жизни, так и в экстремальных ситуациях, когда он мужественно встал на защиту свободы. В январе 1991 года он осудил вмешательство военных в Вильнюсе и в августе того же года выпустил в свет "Общую газету", в то время как танки окружали Белый дом. Сегодня, на фоне войны в Чечне и истории с Андреем Бабицким, Егор снова продемонстрировал свою приверженность основным демократическим ценностям. Мое обращение к Егору Владимировичу в этот юбилей - ясное и простое: "Егор, ты не имеешь права уходить, не имеешь права отдыхать. Россия в тебе нуждается, и мы, верящие в то, что журналистика выполняет общественную функцию, тоже нуждаемся в тебе и любим тебя таким, какой ты есть: всегда великодушный, иногда взрывной, иногда сверкающий, как луч солнца".

Чертова дюжина для главного редактора

На 13 вопросов читателей "ОГ" отвечает Егор Яковлев

- Помечтаем... Егор Яковлев - Президент России! Ваши первые три указа?

- Первым же указом передал бы право их написания другим. И попросил бы Гришу Явлинского заняться двумя оставшимися: он давно их придумал.

- Вы довольны собой, удовлетворены тем, что сделали за эти годы?

- Жизнь моего поколения была отдана попыткам улучшить строй, который мы, как и родителей, не выбирали. Но годы не прошли напрасно. Без стремления к улучшению не удалось бы его, в конце концов, разрушить.

- Что в Вашей жизни не состоялось?

- Все, что обещали вожди мне и народу: догоним Айову, будем жить при коммунизме...

- У Вашей газеты много друзей, именитых авторов. Но большинство из них принадлежит к уважаемому мной поколению шестидесятников. Новые поколения, особенно молодежь, Вам, Егор Владимирович, менее интересны?

- Прямо наоборот. Когда я рассказываю юным слушателям, как видел, скажем, Сталина на Мавзолее или как гнали пленных немцев по Москве, им начинает казаться, что они забрели на стойбище мамонтов... Признаться, и моя бабушка меня не слишком занимала. До сих пор жалею, что не записывал за ней, как напрашивался в ее дом на ужин Коровин и заглядывал к ним Шаляпин.

- Как Вы думаете, с дальнейшим развитием информационных технологий надобность в газетах отпадет? Зачем губить лес на бумагу, когда можно будет в любую секунду узнать любую новость одним нажатием кнопки?

- Зачем заставлять актера каждый вечер повторять один и тот же монолог, когда можно снять все на пленку и крутить сколько вздумается? Споры о том, что кино похоронит театр, ничем не кончились. Теперь и не скажешь, кто благополучней существует: театр или кино. Люди делятся не только по половым признакам, одни любят читать, другие нажимать кнопки и смотреть.

- Ваш круг чтения в 50-е, 60-е и далее, включая 2000 год?

- В те времена непременно читал "Новый мир", "Октябрь" (как его антипод), "Иностранную литературу", "Дружбу народов". И в общем-то обходился без газет. Времена реформистской суетни свели чтение к газетам, от которых, по большей части, тошнит.

- Свободны ли Вы воспринимать произведения искусства независимо от симпатий и антипатий к их авторам?

- Честно говоря, не очень. У меня был пес, который начинал остервенело лаять, когда слышал, что Анатолий Сафронов - Герой.

- Если бы Вам предложили издать "Избранное", что бы Вы в него включили?

- Все, что удастся написать после юбилея.

- Есть ли для Вас в искусстве герои для подражания?

- Делать жизнь с кого-то - это строить ее по предложенной схеме. Не избежав очень многих грехов, от этого, слава Богу, свободен.

- Егор Владимирович, не надоело ли Вам быть главным редактором "Общей газеты"?

- Еще как! Ну и что?

- Кого из уволенных Вами за последние 10 лет журналистов Вам хотелось бы вернуть обратно?

- Кого хотелось бы, уже не вернешь. Лен Карпинский! Правда, увольнять я его не увольнял, а принимать на работу - приходилось.

- Всю жизнь Вы прожили с одной женой. Скажите, как ей это удалось?

- Милая дама как-то, сев ко мне в автомобиль, чистосердечно воскликнула: "Хочу быть женой главного редактора "Общей газеты!" Я ей серьезно ответил: это очень трудно.

- В 40 лет Вы носили густые черные волосы, зачесанные назад. Что Вас заставило изменить имидж?

- Не обижайте мою маму: она была уверена, что у нее сын шатен.

Ободрям-с...

Марк ЗАХАРОВ

НЕ ЗНАЮ, как относится ко мне сам Егор Владимирович Яковлев, но для меня лично он - родственная душа. Конечно, с иной общечеловеческой и интеллектуальной осмысленностью. Пишу неграмотно, но искренне. Не секрет, что Егоровы Владимировичевы достоинства значительно превосходят аналогичные качества автора настоящего заявления. Народ, особенно его меньшая, прогрессивно настроенная часть издавна изумлялась могучему публицистическому дару, уму, стальной воле, мужеству, смекалке и другим редкостным свойствам юбиляра.

В 1991 году с первых же танцев из "Лебединого озера", когда законный президент был отстранен (или пожелал временно отстраниться) от власти, я погрузился в глубокую, свойственную большому художнику депрессию. После звонка с Останкинского телецентра, когда мне сообщили, что телепрограмма с моим участием только что закрыта, как и целый ряд центральных газет, мой депрессивный сумрак сгустился. Не знаю, как развивалась бы далее моя психическая вменяемость, если бы не веселый голос Яковлева в телефонной трубке.

В то памятное мне время я входил в редакционный совет при "Московских новостях", и Егор Владимирович отважным кавалерийским наскоком решил немедленно собрать в своей еще не опечатанной редакции всех не потерявших сознание членов совета. Когда мы проворно собрались вокруг вечно отважного и неунывающего Яковлева, оказалось, что никто, кроме меня, и не думал терять сознание, все излучали гнев и решимость. Я сделал вид, что тоже их излучаю и готов умереть на баррикадах. Егор Владимирович предложил немедленно выступить с воззванием к демократическим силам России, не желающим возврата к коммунистическому тоталитаризму. А в Кремле как раз составлялись арестантские списки. Когда я ставил свою подпись, мне померещилось, что меня лично отнесут к третьей группе, но умные люди потом успокоили: в случае арестов пойдешь не в третью очередь, а в более почетную - вторую.

Любопытно было видеть на следующий день эту самую листовку с моей подписью, расклеенную на стенах домов, заборах и даже на танках...

Помимо политических аспектов содеянного, это был щедрый подарок Яковлева мне лично. Он одарил автора настоящего заявления смелым поступком в жизни, поделился частицей своей отваги, встряхнул его мозги, которые до сих пор не могут устаканиться.

В случае если развитие нашего непредсказуемого государства пойдет по одному из двадцати восьми сценариев, причем по самому не наилучшему, буду просить органы правосудия рассматривать данное заявление как подтверждение того, что на меня было оказано и продолжает грубо оказываться глубокое психологическое давление. Хочется от души поздравить Егора Владимировича с юбилеем и поблагодарить его за оказанное давление.

Подпишите меня сюда

Григорий ГОРИН

С ФАМИЛИЕЙ "Яковлев" прославиться нелегко. По распространенности она стоит на четвертом месте, после "Иванова, Петрова и Сидорова"...

Из-за этого у меня был довольно забавный разговор с моим отцом. Отцу - 95 лет. Он сейчас живет в Сан-Франциско. Уехал туда к родне десять лет назад. Американцем так и не стал, английский не выучил, но к своему русскому языку добавил местный акцент. Мне звонит регулярно, и хотя стал слышать плохо (что простительно в таком возрасте), но по-прежнему активно интересуется всем, что происходит здесь, у нас...

Вот стенограмма вчерашнего разговора:

- Алло! Здравствуй, Гриша!

- Здравствуй, папа. Как себя чувствуешь?

- Нормально. А ты?

- Нормально.

- Работаешь?

- Да, папа.

- Что работаешь?

- В данную минуту... как бы тебе сказать... сочиняю поздравление.

- Кому?

- Яковлеву.

- Это который артист?

- Нет. Который журналист.

- Который... детский?

- Нет. Детский был Юрий. А это, который Егор.

- Который Гайдар?

- Папа. При чем тут Гайдар? Я же говорю: Яковлев. Журналист.

- Который в политбюро? Да, помню... Он - кандидат!

- Это Александр Яковлев. А это - Егор. Совсем другой человек. Главный редактор "Общей газеты".

- С Александром?

- Что?

- "Общей" с Александром?

- Нет. Просто "общей"... Без Александра.

- Тот против?

- Он не против, папа... Он тоже в ней печатается...

- Тогда в чем проблема?

- Ни в чем... Просто пишу послание Егору Яковлеву.

- А что у него такое случилось?

- Ему - 70!

- Мальчишка!

- С твоей точки зрения. Он так не считает.

- А что он считает?

- Он считает, что много...

- Ерунда! Пусть мне позвонит, я ему все расскажу...

- Почему он должен звонить, а не ты?

- Он моложе.

- Логично. Но поскольку он всегда занят, расскажи мне, я - передам.

- Ты не сможешь правильно передать.

- Почему?

- Потому что ты вообще - сопляк. Тебе всего 60! Только-только начинаешь понимать жизнь... В 70 человек становится мальчишкой, начинает в ней разбираться... К 80 набирается сил, к 95 - становится по-настоящему взрослым и ощущает все вокруг в правильном объеме!.. Так и передай своему Яковлеву!

- Хорошо, папа. Передам!

- И сделай ему подарок: подпиши меня сюда на его газету... Я ее тоже хочу иметь, раз она "Общая"...

- Так это, значит, тебе подарок?

- И ему тоже, раз он редактор... Все-таки еще один активный подписчик. Я буду давать ему кое-какие полезные советы...

- Давай сейчас.

- Сейчас могу дать только один: не говорить долго по телефону. Это дорого. Особенно для того, кто позвонил. Так и передай твоему Яковлеву... Как ты говоришь его зовут?

- Егор.

- Как Гайдар?

- Как который? Ой, кажется, мы начинаем все с начала... До свидания, папа...

Три тома и вся жизнь

Джульетто КЬЕЗА

Рим

В МОЕЙ ДОМАШНЕЙ библиотеке трехтомная подборка "Московских новостей" за 1987-1989 годы стоит на видном месте. На титульном листе первого тома рукой Егора Владимировича написано: "Моему другу", и чуть ниже: 28 июля 1988 года. Должен заметить, что не всегда и не во всем мы с ним были одного мнения в оценке происходящих событий, как, например, по отношению к политике Михаила Горбачева, к которому я относился с гораздо большим участием, нежели многие российские интеллигенты, включая и Егора. Но эту подборку "Московских новостей" я всегда держал на видном месте - сначала в Москве, а теперь у себя дома в Риме. И уверен, что никогда ее не переставлю на дальнюю полку. Если бы не было тех "Московских новостей" - эта мысль мне не раз приходила в голову, - думаю, что моя журналистская и человеческая судьба сложилась бы по-иному. Это были еще времена эзопова языка. И я усвоил, что правду можно прочесть и между строк написанного, что ее можно поместить в пробелах, многоточиях и кавычках. В общем, я научился понимать, что мир гораздо сложнее, чем его представляют те, кто любит только черную и белую краску и не способен уловить оттенки и полутона. Что бывают случаи, когда сама истина предпочитает не быть выраженной напрямки. Я понял, что прав был Роберт Музиль, когда писал: "Истина - это не кристалл, который можно положить себе в карман, а скорее бесформенная жидкая среда, в которую окунаешься с головой".

В своей журналистике Егор Яковлев всегда стремился к максимуму в условиях минимума. Это Журналистика с большой буквы. Именно тогда я понял, что в России грядут перемены, что она когда-нибудь станет свободной. Сегодня, после стольких лет, когда Россия все еще не свободна, думаешь - а не были надежды чрезмерными или просто ошибочными. Гражданского общества в России нет, так как те, кто пришел к власти после коммунистов, не захотели создать его.

Но гражданское мужество таких людей, как Егор Владимирович, оставило свой след. Если бы в России существовало звание "отцов Родины", то одно место среди таких "отцов" по праву принадлежало бы ему, поскольку - как гласит древняя китайская пословица - "тот, кто был мне учителем один день, будет мне отцом на всю оставшуюся жизнь".

Он человек невыносимый, я восхищаюсь им

Пилар БОНЕТ

Берлин

МЫ ПОЗНАКОМИЛИСЬ в 1987 или 1988 году, когда "Московские новости" под руководством Егора Владимировича завоевывали плацдарм для развития гласности в постоянной борьбе с врагами перестройки под руководством КПСС. В то время я приходила к Егору Владимировичу, чтобы он мне рассказал, как идет процесс борьбы за гласность.

Я не всегда понимала то, что мне рассказывал Егор Владимирович. Он начинал говорить со мной так, чтобы мне было понятно, но постепенно увлекался, забывал, что я иностранка, говорил все быстрее, съедая половину слов.

В наших рабочих отношениях было очень продуктивное время, когда "Московские новости" вместе с газетами "La Repubblica" (Италия), "Le Monde" (Франция) и "EI Pais" (Испания) сотрудничали в совместных проектах. Жаль, что плодотворные международные диалоги такого типа не возобновляются сейчас между российскими и западными СМИ. Сегодня, возможно, это еще более актуально, чем в конце 80-х. Я не могу говорить объективно о Егоре потому, что я его люблю, и потому, что он относится к кругу людей, оказавших большое влияние на мою жизнь. Он человек невыносимый, но я им восхищаюсь и глубоко уважаю.

Егор выдающийся журналист, чувствует профессию изнутри - как в повседневной жизни, так и в экстремальных ситуациях, когда он мужественно встал на защиту свободы. В январе 1991 года он осудил вмешательство военных в Вильнюсе и в августе того же года выпустил в свет "Общую газету", в то время как танки окружали Белый дом. Сегодня, на фоне войны в Чечне и истории с Андреем Бабицким, Егор снова продемонстрировал свою приверженность основным демократическим ценностям.

Мое обращение к Егору Владимировичу в этот юбилей - ясное и простое: "Егор, ты не имеешь права уходить, не имеешь права отдыхать. Россия в тебе нуждается, и мы, верящие в то, что журналистика выполняет общественную функцию, тоже нуждаемся в тебе и любим тебя таким, какой ты есть: всегда великодушный, иногда взрывной, иногда сверкающий, как луч солнца".