Бремя нашего человека

Девушка в авиакассе растерянно переспросила: «Приштина? А это где?» Конечно, надо было отвечать в соответствии с международным правом, но я простодушно сказал: «В Косово». Девушка продолжала бороться с замешательством: «А Косово где?» «Ну, пока оно считается Сербией» - продолжая не думать о цене слова, ответил я. И девушка явно что-то вспомнила. «Что значит - считается? Оно и является Сербией…»

Я должен был сказать ей спасибо за тот зримый образ, который она мне вот так запросто, на ровном месте подарила. Еще минуту назад Приштина для нее была чем-то вроде Занзибара, ей никогда в жизни не приходилось задумываться о том, где находится это самое Косово, о котором ей твердит телевизор, но она твердо знает, как надо реагировать на неосторожные двусмысленности. Руки прочь от Косово. И от Абхазии. И заодно от Ирана…

В соответствии с одним из основных законов конфликтологии невозможно сохранять объективность, находясь по одну из сторон конфликта. Большинство сербов совершенно не готовы вспоминать о том, с чего все начиналось, об албанских селах, в которых вырезалось все мужское население. Так устроена память на линии фронта. И чувство продолжающейся вражды надежно избавляет от необходимости помнить то, чего помнить не хочется.

Но время идет, и вражды, и взаимной ненависти все меньше. Даже несмотря на выборы по обе стороны фронта, который уже давно стал прозрачной границей. И сербы в отличие от моей собеседницы в авиакассе знают, что вопрос решен, что Косово больше не будет Сербией и воевать из-за этого уже совершенно не стоит. Разве что от досады проголосовать в очередной раз за радикала Николича, чтобы на следующее утро об этом тоже забыть. Можно, как и прежде, винить во всем албанцев и Запад. Но сербы, раздираемые вечным противоречием, предъявляют счет и своей власти, которая в очередной раз повторяет одну и ту же ошибку. Несмотря на очевидность того, что должно произойти, она, эта власть, как и прежде, не только не готовит общество к потере, но и уверяет его в том, что потеряно еще далеко не все. А что остается делать премьеру Воиславу Коштунице, который больше 12% не набирает? И что делать президенту Борису Тадичу, которому противостоят радикалы, от которых Коштуница все менее отличим?

Но это все проблемы сербские, и психологические, и политические. Это их конфликт и их тяжелая история болезни. И, конечно, в маленьких сербских городах президента Путина объявляют почетным гражданином, в косовской Митровице рядом с листовками организации «Бульвар Ратко Младича» большими буквами начертано: «Россия, помоги!». Но все большее количество сербов не без едкости посмеиваются, вспоминая, как российский министр иностранных дел как-то в сердцах обронил: мы не можем быть большими сербами, чем сами сербы.

Очень даже можем. И надеяться на обратное не менее утопично, сколь верить в то, что какие-то переговоры по Косово еще могут что-то изменить. У нас совсем другие законы конфликтологии. К Косово никакого отношения не имеющие - что, на самом деле, нам маленький пятачок земли, затерянный в горах. Может показаться, что мы просто продолжаем тягаться с Западом и Косово - лишь отдельное сражение. Только вот в этом маленьком Косово как-то уж совсем очевидно, что в качестве полноценного соперника нас уже особенно и не воспринимают, ограничиваясь лишь формулами вежливости. Мы ведь вообще раз за разом ввязываемся в распри, в которых обречены на проигрыш, будь то Косово или ПРО.

И вся надежда здесь только на сознательного гражданина, который непостижимым для серба образом убежден, что Косово - неотъемлемая часть Сербии. И когда ближайшей весной Косово станет независимым, наш гражданин снова мобилизуется. Он размашистым почерком с новой строки продолжит длинный список преступлений Запада, совершенных в том числе и против братского сербского народа. Даже когда братья благополучно войдут в Евросоюз.

Это тяжкое бремя - быть во всем большими сербами, чем сами сербы. И чтобы его достойно нести, только и остается верить, что это и есть знак великой страны.

19.12.2007 Материал опубликован в "Газете" №239 от 20.12.2007г.