Контракт с участковым:

ПАРУ ДНЕЙ назад, в результате вполне заурядной московской соседско-парковочно-дворовой распри, участковый милиционер потребовал, чтобы я проследовала с ним в отделение. Несказанно удивившись моему отказу, он пригрозил мне наказанием за "неподчинение сотруднику милиции". Когда же я, уже размахивая Уголовно-процессуальным кодексом, потребовала, чтобы милиционер объяснил, на каких основаниях он собирается меня задержать, этот молодой человек сказал: "На основании Конституции. Она у нас основной закон. Там записаны права человека. И я вас - на основании прав человека". В отделение. Я прекрасно понимаю, что этот милиционер имел в виду. Он хотел сказать: "У нас так заведено. Мы говорим кому-то "проследуем в отделение" - и все следуют". Иными словами, между милицией и потенциальными задерживаемыми, то есть всеми остальными, существует социальный контракт, который сильнее и главнее любого писанного закона. Вот почему реакция на "дело Бабицкого" с обеих сторон - со стороны прессы и со стороны власти - была довольно схожей: отвисшая в шоке челюсть. Мы в шоке, что они так поступили. Они в шоке от нашей реакции. Действительно, кто бы мог подумать, что между журналистами, послушно или даже со рвением освещающими "антитеррористическую операцию", и каким-то оторвой со вражеского голоса существует цеховая солидарность? Если б они знали, они бы подготовились, и обошлось бы без невозмутимого абсурда Ястржембского и блеяния Манилова насчет "потерянной овцы". Они не подготовились, потому что привыкли рассчитывать на социальный контракт.

ПАРУ ДНЕЙ назад, в результате вполне заурядной московской соседско-парковочно-дворовой распри, участковый милиционер потребовал, чтобы я проследовала с ним в отделение. Несказанно удивившись моему отказу, он пригрозил мне наказанием за "неподчинение сотруднику милиции". Когда же я, уже размахивая Уголовно-процессуальным кодексом, потребовала, чтобы милиционер объяснил, на каких основаниях он собирается меня задержать, этот молодой человек сказал: "На основании Конституции. Она у нас основной закон. Там записаны права человека. И я вас - на основании прав человека". В отделение.

Я прекрасно понимаю, что этот милиционер имел в виду. Он хотел сказать: "У нас так заведено. Мы говорим кому-то "проследуем в отделение" - и все следуют". Иными словами, между милицией и потенциальными задерживаемыми, то есть всеми остальными, существует социальный контракт, который сильнее и главнее любого писанного закона.

Вот почему реакция на "дело Бабицкого" с обеих сторон - со стороны прессы и со стороны власти - была довольно схожей: отвисшая в шоке челюсть. Мы в шоке, что они так поступили. Они в шоке от нашей реакции. Действительно, кто бы мог подумать, что между журналистами, послушно или даже со рвением освещающими "антитеррористическую операцию", и каким-то оторвой со вражеского голоса существует цеховая солидарность? Если б они знали, они бы подготовились, и обошлось бы без невозмутимого абсурда Ястржембского и блеяния Манилова насчет "потерянной овцы". Они не подготовились, потому что привыкли рассчитывать на социальный контракт.