Шведский стол для гурманов

Вышел фильм Роя Андерссона «Ты, живущий» В российском прокате появился новый фильм шведского кинорежиссера Роя Андерссона «Ты, живущий». Если эпиграфом к предыдущему его фильму «Песни со второго этажа» была строка перуанского поэта Сесара Вальехо «Благословен будет сидящий» (то есть не суетящийся, не участвующий), то к фильму «Ты, живущий» эпиграф взят из Гете: «Будь же счастлив, живущий, гнездом, согретым любовью, в Лету доколь на бегу не окунул ты стопы».

Дальнейшее - отнюдь не путешествие по согретым любовью гнездам и не каталог лиц счастливых живущих. Все «живущие» персонажи фильма - затянутая в кожу алкоголичка и ее приятель с брюхом напоказ, невзрачная учительница младших классов и ее торгующий ковровыми дорожками лысый муж, надругавшийся над чужим фамильным сервизом работяга, желчный бизнесмен-националист, карманник с грустно опущенными усами, музыкант духового оркестра, влюбленная в другого музыканта девица.

Все существуют невесело, без надежды и непонятно зачем. Смерть тут не поджидает за углом, а разгуливает, где хочет с фонариком в руке, подсвечивая лица людей бледным голубоватым светом. Люди не удивляются ее присутствию и при этом не расстаются с надеждой, что непонимающий мир когда-нибудь их поймет. Автор не торопится их утешить, но и за паучков в банке тоже не держит. Он им неслезливо сочувствует, хоть и не обольщается на их счет, потому как очень много понимает про нашу природу.

Чтобы в этом убедиться, достаточно одного выхваченного наугад скетча про человечка в шляпе, который мечется между очередями в разные билетные кассы, пытаясь выгадать и неизбежно прогадывая.

Сквозной эпизод фильма - конец дня в распивочной, когда бармен зычно объявляет: «Последний заказ!» И добавляет ритуальное: «Завтра будет новый день». Весь мир по Андерссону не театр, а именно вот эта распивочная, где у каждого своя компания или свой одинокий стол и где каждый наскребает себе на стаканчик-другой, чтобы забыться или хотя бы согреться.

«Ты, живущий» начинается с неподвижного кадра. Комната, диван у окна, на диване спит человек, поджав ноги в туфлях. Потом он просыпается, садится, потирает лысую голову со смешными грядками темных волос. На лице его ужас. «Мне снились бомбардировщики!» - сообщает он. В финале разные человечки, погруженные в свои маленькие дела (кто занят домашним хозяйством, кто выгуливает ребенка во дворе, кто выясняет отношения), вдруг как по команде задирают головы и вглядываются в небо. А в небе летят ангелы возмездия - бомбардировщики. Один, второй, третий, пятый - они заполняют собой кадр. Такие с виду игрушечные и такие страшные.

На родине Роя Андерссона считают гением. Он с этим не спорит. Правилом заранее сочинять сценарий для фильма пренебрегает. Диалоги выдумывает на площадке. Актерам предпочитает людей с улицы. Снимает долго и тщательно: над последним фильмом работал семь лет, всего же у него за 40-летие в кино - четыре полнометражных работы. Меньше, чем у Алексея Германа, который тоже гений, тоже любит неактерские лица и тоже никуда не торопится. Но они очень разные.

У позднего барочного Германа камера в неостановимом движении, в лихорадочном бодрствовании соглядатая с немигающим цепким взглядом. Андерссон же строит свое кино как цепочку коротких новелл, исполненных в демонстративно лаконичной статике: на каждую не больше одного-двух планов и никакого хитроумия внутрикадрового монтажа. Добиваясь от каждого кадра живописного качества и доводя экономию собственно кинематографических средств до запредельной скупости, Андерссон движется к точке метафизического ужаса путем, резко отличным от того, что творит Герман, но в эту точку тоже приходит - упирается в нее взглядом.

В отличие от Германа Андерссон снимал рекламные ролики (в больших количествах) и получил за них десяток «Золотых львов» на Каннском фестивале рекламы. Правда, его работы в рекламной области балансируют на грани издевательства над целями и задачами такого рода видеопродуктов и уж точно не на побегушках у рынка товаров и услуг. Ведь этот рынок одевает, пеленает, упаковывает человека в пестрое «тряпье», а задача режиссера Андерссона в первую очередь не в роликах, но в кино - раздеть человека донага. И делает он это без злорадства, высокомерия или желания поглумиться, но со скандинавской меланхоличной мизантропией в сердце, которой к лицу выцветшие, приглушенные краски его фирменной болотной гаммы.

04.06.2008 / ДМИТРИЙ САВЕЛЬЕВ Материал опубликован в "Газете" №102 от 04.06.2008г.