Ностальгия по дураку

Ностальгия по дураку "Сколько хотят, столько и дурачатся!"

В ночном эфире у Дмитрия Диброва великий клоун Слава Полунин объяснял, почему он предпочитает делать проекты не в Москве или в Петербурге, куда его так тянет, а где-нибудь в Париже, где он все-таки живет. Все, как в старом анекдоте про ад социалистический и ад капиталистический. В капиталистическом вам методично каждый день в голову вбивают по гвоздю, а в социалистическом – то гвозди не подвезли, то молотки закончились, зато в конце месяца авралом вбивают в голову все тридцать гвоздей сразу. Нужен, положим, Полунину для русско-голландского перформанса пустырь на какой-нибудь окраине – так там проблема решается за пару дней, а здесь надо месяц согласовывать, да и то не факт. А если еще везешь на этот пустырь иностранную труппу? Снова проблема. Труппа уже приехала, а факс о том, что она едет, еще не дошел.

То есть – дураки и дороги (потенциальные клиенты Полунина) здесь, а жить и работать приходится там. Ну да Бог с ним. В этом как раз ничего нового. Удивляет другое. Не число даже фанатов доброго, славного и высокоталантливого Славы, а просто какая-то сумасшедшая ностальгия по Клоуну с большой буквы. Ночные прямые эфиры с Полуниным превращаются в «плач по дураку». «Слава, ты гений», - кричит народ в трубку и в наглую напрашивается на спектакли, раз уж акт знакомства со «своим» состоялся.

Почему он? Уж как старается Шандыбин, уж какой профессионал Жириновский. Но народ против. Словно чувствует, что политические клоуны – все-таки эрзац, какая-то неполноценная замена. Не выбирают на роль «Иванушки» и того же, к примеру, Андрюшу Бартенева, вызвавшего у публики дибровского ночного канала (чуть ли не из Хабаровска звонили с протестами) невероятное раздражение. А почему? Ведь тоже добрый, тоже светлый – светлее некуда. И весь в гриме, и дурака валяет двадцать четыре часа в сутки. И "снежные шоу" устраивает – обхохочешься (если очистишь одежду от перьев из вспоротой им подушки). А как самого Диброва вывалял в бумажках и картинках и таким чучелом выставил в эфире? Как тв-объект?

Ответ понятен: Бартенев не может принадлежать всем. У него другая легенда. Дитя перестройки, Бартенев наследует не столько задушевным русским клоунам, сколько западным королям поп-арта. Любуясь его пародирующими советскую монументальную скульптуру объектами из папье-маше, вспоминают, к примеру, триадический балет Оскара Шлеммера. А это уже все, табу. Поэтому, сколько бы ни апеллировал Бартенев к советскому маскульту, сколько ни дурачился бы, напевая «У самого синего моря», - он абсолютно маргинален. Хотя бы потому, что в его акциях есть некий непонятный народу культурный стеб. Вроде клоун, а как-то дистанцируется. В Полунине видят другое. Он вроде и сам по себе, но в то же время полпред, герой национального мифа. Поэтому, наверное, именно его так настойчиво приглашают занять пустующую со времен Никулина нишу.

Когда и как Полунина успели так полюбить – загадка. Ведь и уехал сто лет в обед, и появляется редко, и чуть ли не единственное, что помнит страна, – это его Асисяй на «Огоньке» времен застоя со своими «Блю канари» и «зя-незя». Но помнят, оказывается, даже не это, а двухлетней давности полунинский карнавал на Театральной олимпиаде: черный, белый и цветной. С шествиями полуголых бразильцев по Тверской, огненными феериями в саду Эрмитаж, кораблем дураков на Москве-реке. Самая грандиозная из всех полунинских провокаций – сработала. Во что ведь превратили на несколько дней нашу неуклюжую - в садах слишком тесную, на площадях чересчур просторную - столицу? Полунинские дураки, съехавшись со всего света, казалось, для того и высыпали на улицы этого абсолютно не сомасштабного человеку города, чтобы показать его полнейшую неприспособленность для праздника.

Любопытное совпадение: в тот же вечер, когда Дибров встречался с Полуниным, по первому каналу показали фильм о том, как Чарли Чаплин работал над «Великим диктатором». В этом фильме приближенный Гитлера рассказывает, что фюрер не только смотрел фильм, а смеялся, как дитя. С одной стороны кажется, что в этом есть что-то обесценивающее труд великого комика: хотел посрамить монстра, а получается – только насмешил. Но ведь это как посмотреть. Если считать Чаплина полпредом всех тех, кто не мог лично состроить рожу диктатору и тем самым заявить о своей независимости, – задача выполнена. Он «впустил дурака» в святая-святых, в кабинеты и коридоры рейхсканцелярии. Параллель сильная, но полунинский карнавал – жест сродни чаплинскому. В том смысле, что ему удалось произвести грандиозный демонтаж того самого городского пространства, в котором раньше были возможны только парады и дни города. То есть праздники, которые власть дарила народу. Полунин выпустил на улицу дураков и установил обратную связь: здрасьте, мол, а вот и мы, кривляемся, хохочем и делаем что-то этими обстоятельствами и этой архитектурой - совершенно немотивированно. «Я шпион детей в мире взрослых", – говорит Полунин, и в этом тоже есть что-то чаплинское.

Впрочем, Слава, валяющий дурака здесь, но живущий все-таки там, не так уж, наверное, и прост. Чего стоит один только его анекдот о том, как в советские годы его, страшно популярного в Грузии, от восторга (в буквальном смысле) покусали тбилисские дети. Как тут не вспомнить Окуджаву: «Дураком быть выгодно, да очень не хочется. Умным очень хочется, да кончится битьем…»

Вот за эту хитринку в глазу, наверное, и выбрали Полунина в национальные герои. Дурак-то дурак, да не такой уж…

29.01.2003 / Ольга Гердт