Проблема — это просто собака

Легкие формы помешательства и тяжелые приступы безумия в фестивальной программе Полтора часа после дутого космоса Под истошные вопли «Рашель!» пишутся эти строки. В Канны приехала Рейчел Уайц представить новый фильм Алехандро Аменабара «Агора». О нем в следующий раз: прошедшие выходные накрыли Круазетт плотной волной сумасшествия - порой веселого и творческого, порой болезненного и удручающего. Все-таки, говоря про убедительность безумия, Изабель Юппер в своей речи как в воду глядела. Три дня пришлось в том убеждаться.

Началось все с «Воздушной куклы» японского режиссера Хирокадзу Коре-Эда, показанной в конкурсной программе «Особый взгляд». Кукла для секса стоимостью 6 тыс. иен оживает и учится быть человеком. Втайне от хозяина она ведет трудовую жизнь в видеосалоне. Кукла учится у сумасшедшей старухи говорить «спасибо». Старуха пытается сдаться участковому, сознаваясь в преступлениях, о которых узнает из новостей. Кукла находит, что у нее есть сердце и оно полно лжи. Она влюблена и нуждается в философии, но старик философ признается ей, что внутри он тоже пуст, как и она. Над ее кроватью - надувные планеты, вокруг - полые люди, впереди - жестокий прокол. Кто это сделал? Просто мир, который предал поэзию. Невзирая на поэтические усилия режиссера, натянутая метафора дутого космоса быстро сдулась, после чего фильм шел еще полтора часа.

Режиссер Пак Чхан-Ук (фильм «Жажда»): «Католицизм все еще влияет на меня, когда я снимаю подобного рода фильмы» Я рос в истово католической семье и находился в такой среде с самого раннего возраста, пока не стал студентом. Поэтому религия занимает определенное место в моем восприятии действительности. Хотя в настоящий момент я не могу назвать себя религиозным человеком, католицизм все еще влияет на меня, когда я снимаю подобного рода фильмы. Если вы посмотрите мои предыдущие работы, вы увидите в них религиозные элементы. Но в любом случае я не являюсь сегодня верующим человеком. Утверждение, что произведения искусства на тему веры должны делаться глубоко религиозными художниками, звучит для меня чересчур резко и всерьез задевает. Музыка, которая звучит в фильме, - это кантата Иоганна Себастьяна Баха, религиозная музыка, которая сама по себе является очень трогательной. Ей сопутствуют красивые лирические строки, в которых есть нечто библейское. Когда герой говорит: «Теперь, узрев Христа, я могу умереть спокойно», эта поэзия веры раскрывает его сильнее, чем если бы с экрана просто звучала музыка.

Третий путь священника

Мнения о конкурсном фильме «Жажда» разделились. Новую работу автора «Олдбоя» предвкушали особенно. И сам автор ждал 10 лет, прежде чем приступить к работе над фильмом своей мечты - драмой человеческой слабости, облеченной в форму вампирского триллера. Католический священник, оказавшись на грани самопожертвования и самоубийства, встает на третий путь. Добровольно отправившись испытывать на себе вакцину против убийственного вируса, он умирает и воскресает вампиром. Вдвоем с возлюбленной они зубами и штопором, пилой и ножом отправляют в мир иной знакомых и незнакомых. Весь этот макабр наблюдает парализованная пожилая мать одной из жертв. Вообразите, что за фильм видит она.

Пак Чхан-Ук с каким-то бесстрашным простодушием превратился почти что в режиссера Рона Ховарда. Будет жаль, если Ватикан не сделает его фильму такой же громкой рекламы, как экранизациям Дэна Брауна. Ведь за вычетом абсолютной анархии целеполагания, то есть почему и зачем это все придумывалось, да еще в течение 10 лет, «Жажда» - это все-таки настоящее кино. Только куда-то пропало то режущее проникновение в нервные центры, каким отличалась не только сентиментальная трилогия Пак Чхан-Ука о мести, но и фильм-десерт «Я киборг, но это нормально». Удары наносятся хаотически. Другое дело, что рука этого прекрасного артиста поставлена как в классических трагедиях: сила, мощь, замах - залюбуешься. Тем обиднее, что в движениях, прежде точных и болезненных, появилась механистичность. «Жажда» скорее пародирует рассказы о крови, Боге, любви не к тем девушкам, о душных людях, чем рассказывает сама. Сюжет, будто пьянея от вида крови, шатается меж стилей и идей.

Дилогия несчастных матерей

Пак Чхан-Ук пришел поддержать братское и не менее сумасшедшее кино Джун Хо Бонга из «Особого взгляда» в составе корейской делегации, которая устроила овацию обоим режиссерам. Ее примеру последовал зал и уже не мог остановиться, когда на экране стали появляться титры с заставками то одной, то другой компании. По сравнению с размашистой работой тесаком в «Жажде» кадры «Матери» укалывают нежно, как иголки для акупунктуры. Именно от этого достойного занятия отвлекает главную героиню (жаль, что в «Особом взгляде» нет актерских призов) ее сын-идиот, которого обвиняют в убийстве, и мать начинает собственное расследование.

Вместе с «Жаждой» складывается такая диковатая дилогия несчастных матерей. Джун Хо Бонг умеет притвориться неповоротливым, и его недавняя работа в альманахе «Токио» притупила бдительность. Но в «Матери» развертывается его легкий талант жестокого весельчака, непринужденно причиняющего боль легкими касаниями.

Нелегко Марсо с Белуччи

Фрэнсис Форд Коппола открыл программу «Двухнедельник режиссеров» новым фильмом «Тетро», неописуемой историей под звуки бандонеона, где бирюк Винсент Галло, черно-белый Буэнос-Айрес и путаная семейная история погружены в атмосферу бесконечных шоу. У Тетро, персонажа Винсента Галло, есть собака, которую зовут Проблема. Отличный, кстати, способ воспринимать проблемы вообще - представлять их в виде каких-нибудь животных. Внутри фильма Коппола ухитрился поставить пару пьес, оперу и репетицию оркестра. Дикость, конечно, но завораживает.

Женскую партию в этом рехнувшемся ансамбле исполнила драма ужасов «Не оглядывайся» Марины де Ван, из которой удобно сделать вывод, что нельзя хотеть походить сразу на Софи Марсо и Монику Белуччи. Этот простой и целомудренный месседж портят разные выверты психической неустойчивости. А так - комическое недоразумение: Марсо превращается в Белуччи сначала по вертикали, то есть левая половина лица - ее собственная, а правая - от Белуччи. Потом происходит горизонтальное деление: Белуччи сверху, Марсо снизу. А дальше все совсем пятнами и полосами: подбородок свой, а бюст Моники, и рубашка не застегивается. Кому-то, может, и ничего, но не героине Марсо. (Сами увидите, фильм уже куплен.)

Санаторий «Вудсток»

На таком фоне «Штурмуя Вудсток» Энга Ли показалось каким-то полезным для пищеварения разгрузочным супчиком. Когда понаехавшие в тихий угол на Белом озере хиппи закидываются кислотой, юный Элиот Тайбер, замутивший всю эту свистопляску, курит травку, а его пожилые родители (настоящая еврейская мама - артистка Имельда Стоунтон) наедаются волшебных брауни с гашишем, выглядит это прямо-таки оздоровительными процедурами.

Энг Ли пошел на Вудсток крадущимся тигром, затаившимся драконом и вбил в дикое сердце американской контркультуры самый натуральный кол умеренности и благолепия. Но хитом целевой аудитории картину Энга Ли делает его умение превратить в фильм хоть финансовую схему. И даже лучше, если ее, а не технологию выпаса овец на Горбатой горе. Откуда-то с тех предгорий, кстати, на Вудсток сходит главная звезда этого фильма - Лив Шрайбер, исполнивший роль трансвестита-костолома с элегантным шиком, как если бы Халк был блондинкой в пеньюаре. Все это в совокупности приводит в порядок подгулявшие нервы, что и конкурсной программе порой необходимо.

17.05.2009 / ВЕРОНИКА ХЛЕБНИКОВА / КАННЫ Материал опубликован в "Газете" №87 от 18.05.2009г.