Шизофрения против магии

Сборник рассказов Михаила Елизарова "Кубики" Самые многообещающие отечественные романисты дружно взяли тайм-аут: сосредоточившись на малых формах, они бодро пополняют осеннюю коллекцию новеллистических сборников. Среди тех, у кого вновь наступил период рассказов, – бывший харьковчанин и бывший житель Германии, а ныне москвич Михаил Елизаров, автор провинциального магического эпоса "Библиотекарь", одного из лучших русских романов последних лет.

Проза, составившая сборник Елизарова “Кубики”,возникла на пересечении нескольких традиций. Говоря об этих текстах, невозможно не вспомнить о мамлеевском метафизическом реализме, а также о том специфически русском – или точнее, украинском – изводе мистического хоррора, который явлен в произведениях Ильи Масодова и Игоря Лесева. С другой стороны, Елизаров находит вкус в жестких бытовых миниатюрах, посвященных почти исключительно неприглядным сторонам жизни, и в этой своей ипостаси отчасти сближается с Владимиром Козловым. Но "Кубики" совершенно не сводимы к простому механическому синтезу всех этих линий. В каждом из рассказов сборника автор так или иначе работает с темной стороной действительности, но делает это по-своему, демонстрируя попеременно то способность к отстраненному и несколько скептическому созерцанию, то очень сильный и очень подлинный экзистенциальный ужас, то исступленную готовность заглянуть в бездну и понять, наконец, как она устроена.

Четыре рассказа из четырнадцати выдержаны в жанре, для определения которого лучше всего подошло бы слово "инцидент" – случаи, описанные здесь, как будто бы взяты из архива криминальной хроники. Но и в рамках этого жанра Елизаров использует несколько подходов к написанию текста – здесь есть монологи самих участников событий, а есть сухие протокольные сводки. "Хроникальное" письмо в "Кубиках" интересно непринужденным сочетанием далеких друг от друга стилистических регистров - эпизоды, мало отличающиеся друг от друга по сути, живописуются то с помощью лаконичного перечисления действий, то с подключением сочной изобразительной палитры, так что очередной юноша-насильник оказывается похож в профиль на удивленную свинью. Совершенно очевидно, что автора интересует насилие, но скорее не как социальный феномен, а как свойство человеческой природы и, кроме того, как неотъемлемая часть окраинного или провинциального пейзажа. Фактура небольшого позднесоветского города или поселка, одновременно унылая и пестрая и в любой момент готовая выпустить пунцовый бутон сексуальной агрессии, любима Елизаровым до дрожи, она прямо-таки находится у него в пальцах, как музыка у пианиста.

В остальных текстах неизменно присутствует магия – потусторонние силы и их прислужники, добивающиеся своих целей с убедительно переданной неотвратимостью, лишают людей глаз, заставляют совершать непостижимые ритуалы и взаимодействуют с преступниками. Магическая новелла Елизарова может плавно возникать из "хроникальной" – так происходит в рассказе "Порно", а также в рассказе "Старушки", где бабушки-колдуньи с помощью своих необычных способностей избавляют от ответственности внука-насильника. Пожалуй, главная ценность "Кубиков" в том, что здесь ярко и болезненно демонстрируются соперничество и бесконечная взаимозамена двух мировоззренческих моделей – мистической и прагматической. Кем нужно считать странного мальчика по фамилии Федоров из заглавного рассказа – шизофреником или мессией? Независимо от ответа на этот вопрос, работа Елизарова с изнанкой бытия не кажется напрасной.

Михаил Елизаров. Кубики. – М.: Ад Маргинем, 2008. – 224 с.

23.09.2008 / КИРИЛЛ РЕШЕТНИКОВ Материал опубликован в "Газете" №181 от 24.09.2008г.