Ермолов как зеркало русского генералитета

- А ЗНАЕТЕ, дети хотят быть героями, они уже играют в "Шаманова"! (из теленовостей).

Должен сознаться, что я пока что не видел детей, играющих в Шаманова, или в бывшего Грачева, или в нынешнего Квашнина, или кого-то другого. Да и стихов про них нынешние наследники Пушкина (изрекшего "Смирись, Кавказ, - идет Ермолов!"), скорей всего, не напишут. И не оттого, что время другое. Маршал Жуков, практически, наш современник, многие солдаты его помнят и боготворят, а уж куда как был резок и крут. Но в одно время с ним существовали иные военачальники, такие как Кобулов, Круглов, Серов, другие. За образцовое выполнение задания по массовому выселению чеченцев и других народов они были награждены высшим полководческим орденом страны - Суворова I степени, которым отмечали командующих фронтами, армиями за выдающиеся победы. Не хочу проводить прямых параллелей. Сражения, как и победы, бывают разные. Но всегда солдаты ставили на первое место не только мужество и военное мастерство, но и высокие моральные качества своих командиров.

Возвращаясь к образу покорителя Кавказа Ермолова, можно добавить, что при штурме Праги он был отмечен за храбрость Суворовым и получил из его рук орден св. Георгия; а в Бородинском сражении вырвал из рук французов батарею Раевского и был ранен. За ратные подвиги его воспел Жуковский в знаменитом "Певце во стане русских воинов". О нем же было сказано: "Ермолов напоминает собой людей Святославова века: он всегда при сабле, всегда спит на плаще".

Можно представить, что среди нынешних членов Союза писателей некто, исполненный искренней симпатии к генералитету, ну, скажем, какой-нибудь Проханов, воспоет героев изничтожения Грозного или Комсомольской. Но вряд ли наши дети, которых мы учим созиданию, станут играть в избиение народов и разрушение городов.

Трудно представить, что, стирая с лица земли целые населенные пункты на территории самой России, подвергая малый народ Чечни из-за горстки террористов уничтожению, кто-то может претендовать на высочайшее звание русского воина. В том самом высокопатриотическом звучании, в каком его видел и воспел Жуковский.

И если сегодня мы взяли за пример блистательного Ермолова, мы можем вспомнить не только его жесточайшие рейды по аулам Чечни, но и его попытки государственного переустройства этого дикого края.

С одной стороны - грозная программа: "Хочу, чтобы имя мое стерегло страхом наши границы крепче цепей и укреплений. Одна казнь сохранит сотни русских от гибели и тысячи мусульман от измены".

С другой - он сам напишет: "В селении Прохладном пригласил к свиданию со мной князей... С досадою упрекал я им в нарушении вести жизнь мирную... И что известные некогда храбрость их и воинственная между горскими народами слава помрачена презрительными делами, одним гнусным ворам свойственными..." Понятно, он пытался говорить и на языке мира.

Очевидец скажет о нем: "...С солдатами он обращается, как с братьями, дорожит каждой каплей их крови и во время экспедиций употребляет все меры, чтобы обеспечить успех с наименьшей потерей..."

Трудно представить нынешний генералитет, который бы обращался с солдатами, как с братьями. Не те времена, не те понятия о братстве. А уж насчет наименьших потерь помолчу, об этом голосят несчастные матери, встречая своих мальчиков и в Подмосковье, и Пскове, и Перми...

"Раз помню, - вспоминает казацкий есаул, - в Чечнях это было, идем ночью с отрядом, темно хоть глаз выколи, дождь так и поливает, грязь по колено. "Ай-да поход! Хоть бы знать куда? - а то пропадешь ни за что... Хоть бы Алешка наш был с нами..." - Это солдаты. "С вами, ребята, с вами!" - вдруг загремел знакомый богатырский голос. Батюшки мои! Как грянут "Ура!" Куда и дождь и грязь девались... Батюшка Петрович и накормит, и напоит, и к ночлегу приведет - и напасть не даст..."

Так ли чувствовали себя бойцы Пермского ОМОНа под Ведено, оставшись в трагическую ночь не только без генералов, но и вообще без помощи?!

Ермолов не жалел хлестких слов, говоря о Чечне. Но в ответных письмах Александр Первый смягчал суровый нрав генерала, призывая его к "кроткому", то есть мирному, решению вопроса. Нынешние теоретики войны, а их всегда хватает, когда нужно попасть в тон с властью, пытаются изо всех сил изобразить чеченцев как некий разбойный народ, который не может жить иначе. Но, подбирая, весьма тенденциозно, высказывания разных деятелей о национальных качествах чеченцев, где в основном звучат такие слова, как "грабители", а еще чаще - "разбойники", никто не хочет видеть, что нигде: ни у Ермолова, ни у Шамиля, ни у иных наших воинствующих предков - не употребляется слово "бандит". А чаще звучит уважительное: "горец".

Слово "бандит" появляется вместе с советской властью. В 1921 году прозвучало в устах дагестанских большевиков: "Бандитское движение в Чечне..." Сразу подхваченное в Москве и утвержденное Сталиным, это несправедливое слово живо до нынешних времен.

Чем это закончилось у большевиков, мы уже знаем: трагическим переселением народа (да не одного) да маршальскими орденами, а потом развенчанием тех орденов и осуждением геноцида народов самой историей. Неужто все забыли?

"Верно, ты слишком любишь отечество, чтобы желать войны, - напишет Ермолову император Александр Второй незадолго до его смерти. - Нам нужен мир для преобразований и улучшений, но в случае войны и употреблю тебя..."

Ныне имя Ермолова употребляют более для целей войны. А нам бы прислушаться к голосу не самого худшего из российских правителей, который, кстати, повоевал на Кавказе, и по его совету из любви к отечеству употребить славное имя Ермолова для преобразований и улучшений. И Чечни. И Кавказа в целом. Да и России тоже.