Запад склонен поставить на Путина

Западные страны видят во Владимире Путине возможность "нового начала" во взаимоотношениях с Россией.

Западные страны видят во Владимире Путине возможность "нового начала" во взаимоотношениях с Россией. ЭТО самый важный сигнал, который сегодня подают Москве США и Европейский Союз (ЕС). Да и остальные сигналы, включая реакцию "цивилизованных стран" на нарушение прав человека в чеченской войне, также связаны с надеждами на более динамичный этап в отношениях между Москвой и Западом после избрания Путина президентом России. Политической западной элите хочется верить, что ситуация аналогична той, что была перед приходом к власти Михаила Горбачева. В конце 1984 - начале 1985 года, когда Константин Черненко и его последователи пытались затормозить ход реформ, такие политики, как Маргарет Тэтчер, уверяли, что Горбачев именно тот человек, с которым можно иметь дело, несмотря на то, что большая часть западной политической элиты сомневалась в его реформаторской воле. Дилемма, стоявшая перед Западом в 1985 году, - доверять или не доверять новому сильному человеку Москвы, - стала вновь при смене первого поколения постсоветских лидеров. В нынешних обстоятельствах Кремль уже не пытается реформировать коммунизм. Он пробует ответить на вопрос: с чем связывать будущий прогресс страны - с военной силой и имперским мышлением или с уважением к свободе и демократии? Билл Клинтон и Герхард Шредер пока симпатизируют Путину. Они надеются, что с ним Россия превратится в более предсказуемую и стабильную страну. Представители Москвы, которые приезжают в Берлин, пытаются придать Путину образ "европейца". Для Германии эти попытки весьма привлекательны. Немецкий министр иностранных дел Йошка Фишер, будучи в Москве в январе сего года, дал Путину положительную оценку. Выступая недавно на немецко-российском форуме, Фишер подчеркнул, что Германия и Россия несут "особую ответственность" за стабильность в Европе. В Берлине придают большое значение тому, что Путин говорит по-немецки без акцента. Его интерес к немецкой культуре оценивается здесь чуть ли не как знак того, что он предпочитает немецкую модель "социально-рыночной экономики" модели "англо-саксонской", более либеральной. Немецкие политики также считают значимым, что Путин из "европейского города" - Санкт-Петербурга. Свидетельства соседей и коллег в Дрездене не делают более ясным образ этого худого и бледного человека, который любил читать газету в трактире и пить понемножечку водку из своей собственной бутылки. Гельмут Липпельт, представитель внешней политики "партии зеленых", вспоминает, как он познакомился с Путиным на собрании пацифистов в Гамбурге в 1988 году. По словам Липпельта, тогда Путин явно был готов контактировать с "партией зеленых", и его поведение было интерпретировано как попытка продемонстрировать Западу, что и в КГБ есть люди, поддерживающие перестройку. Сегодня можно было бы быть оптимистом, если бы не война в Чечне. Запад повторяет шаблонные формулы о жестокости русской армии. Однако правительственные круги в Берлине ясно дают понять: Германия не ставит под угрозу свои отношения с Россией из-за войны в Чечне. Аналогичные сигналы поступают также из Брюсселя - из штаб-квартиры НАТО и от ЕС. На самом деле Запад ожидает, чтобы русские как можно скорее покончили с войной, и тогда можно будет перейти к обсуждению "стратегических тем". То, что чеченских эмиссаров принимают во Франции или в Германии, не имеет большого значения. Кремль может не волноваться. Ни одна страна ЕС не намерена признавать Чечню независимым государством. Все, что могут сделать западные правительства в качестве оправдания перед лицом общественного мнения, которое достаточно пассивно и мало интересуется Россией, это выслушать представителей Аслана Масхадова. Германия, как главный кредитор России, особенно чувствительна к укреплению с ней сотрудничества, хотя никто в Берлине не надеется на немедленные перемены. Министр Фишер говорит о "стратегическом терпении", и Запад согласен с тем, что его возможности воздействовать на Россию ограничены. К тому же реакция Запада на феномен Йорга Хайдера в Австрии отвлекает сегодня внимание населения от других тем, таких как интервенция НАТО в Косово и Чечня. В Косове НАТО не в силах воспрепятствовать тому, что сербы и албанцы продолжают убивать друг друга; а в чеченскую проблему они не могут активно вмешаться, потому что ядерный потенциал России диктует другие подходы, нежели в случае с Югославией.

ЭТО самый важный сигнал, который сегодня подают Москве США и Европейский Союз (ЕС). Да и остальные сигналы, включая реакцию "цивилизованных стран" на нарушение прав человека в чеченской войне, также связаны с надеждами на более динамичный этап в отношениях между Москвой и Западом после избрания Путина президентом России. Политической западной элите хочется верить, что ситуация аналогична той, что была перед приходом к власти Михаила Горбачева. В конце 1984 - начале 1985 года, когда Константин Черненко и его последователи пытались затормозить ход реформ, такие политики, как Маргарет Тэтчер, уверяли, что Горбачев именно тот человек, с которым можно иметь дело, несмотря на то, что большая часть западной политической элиты сомневалась в его реформаторской воле. Дилемма, стоявшая перед Западом в 1985 году, - доверять или не доверять новому сильному человеку Москвы, - стала вновь при смене первого поколения постсоветских лидеров. В нынешних обстоятельствах Кремль уже не пытается реформировать коммунизм. Он пробует ответить на вопрос: с чем связывать будущий прогресс страны - с военной силой и имперским мышлением или с уважением к свободе и демократии?

Билл Клинтон и Герхард Шредер пока симпатизируют Путину. Они надеются, что с ним Россия превратится в более предсказуемую и стабильную страну. Представители Москвы, которые приезжают в Берлин, пытаются придать Путину образ "европейца". Для Германии эти попытки весьма привлекательны. Немецкий министр иностранных дел Йошка Фишер, будучи в Москве в январе сего года, дал Путину положительную оценку. Выступая недавно на немецко-российском форуме, Фишер подчеркнул, что Германия и Россия несут "особую ответственность" за стабильность в Европе. В Берлине придают большое значение тому, что Путин говорит по-немецки без акцента. Его интерес к немецкой культуре оценивается здесь чуть ли не как знак того, что он предпочитает немецкую модель "социально-рыночной экономики" модели "англо-саксонской", более либеральной. Немецкие политики также считают значимым, что Путин из "европейского города" - Санкт-Петербурга.

Свидетельства соседей и коллег в Дрездене не делают более ясным образ этого худого и бледного человека, который любил читать газету в трактире и пить понемножечку водку из своей собственной бутылки. Гельмут Липпельт, представитель внешней политики "партии зеленых", вспоминает, как он познакомился с Путиным на собрании пацифистов в Гамбурге в 1988 году. По словам Липпельта, тогда Путин явно был готов контактировать с "партией зеленых", и его поведение было интерпретировано как попытка продемонстрировать Западу, что и в КГБ есть люди, поддерживающие перестройку. Сегодня можно было бы быть оптимистом, если бы не война в Чечне. Запад повторяет шаблонные формулы о жестокости русской армии. Однако правительственные круги в Берлине ясно дают понять: Германия не ставит под угрозу свои отношения с Россией из-за войны в Чечне. Аналогичные сигналы поступают также из Брюсселя - из штаб-квартиры НАТО и от ЕС.

На самом деле Запад ожидает, чтобы русские как можно скорее покончили с войной, и тогда можно будет перейти к обсуждению "стратегических тем". То, что чеченских эмиссаров принимают во Франции или в Германии, не имеет большого значения. Кремль может не волноваться. Ни одна страна ЕС не намерена признавать Чечню независимым государством. Все, что могут сделать западные правительства в качестве оправдания перед лицом общественного мнения, которое достаточно пассивно и мало интересуется Россией, это выслушать представителей Аслана Масхадова.

Германия, как главный кредитор России, особенно чувствительна к укреплению с ней сотрудничества, хотя никто в Берлине не надеется на немедленные перемены. Министр Фишер говорит о "стратегическом терпении", и Запад согласен с тем, что его возможности воздействовать на Россию ограничены. К тому же реакция Запада на феномен Йорга Хайдера в Австрии отвлекает сегодня внимание населения от других тем, таких как интервенция НАТО в Косово и Чечня. В Косове НАТО не в силах воспрепятствовать тому, что сербы и албанцы продолжают убивать друг друга; а в чеченскую проблему они не могут активно вмешаться, потому что ядерный потенциал России диктует другие подходы, нежели в случае с Югославией.