1986: Чернобыль — навсегда:

Из событий 1986 года большинство экспертов и читатели выбрали аварию на Чернобыльской атомной станции. Это случилось 26 апреля в 1 час 23 минуты по московскому времени.

В декабре 2000 года Чернобыльскую атомную станцию закрыли. Это была торжественная, даже помпезная церемония. Многие политики считают, что таким образом поставлена последняя точка в истории станции. Это еще один миф, коих немало вокруг величайшей трагедии ХХ века.

Я возглавлял первую группу журналистов, которые приехали в зону аварии. Через несколько дней меня срочно вызвали в Москву, где я рассказал секретарю ЦК партии А.Н. Яковлеву об увиденном. Он попросил меня написать Записку в ЦК КПСС. 10 мая 1986 года Записка была разослана всем членам Политбюро. Пять лет она лежала под грифом "Совершенно секретно", а в 1991 году была опубликована в США. Я не имел к этому никакого отношения - кто-то заработал на передаче документов об аварии американским журналистам...

Сегодня вновь перечитываю эту Записку. Удивляет, что за минувшие почти 15 лет ничего не изменилось. Уроки Чернобыля для нас так и остались невостребованными.Вот несколько цитат оттуда.

"Уже через час радиационная обстановка в городе была ясна. Никаких мер на случай аварийной ситуации там не было предусмотрено, люди не знали, что делать".

А сегодня мы разве знаем?!

"На работах в опасных зонах, в том числе в 800 метрах от реактора, находились солдаты без индивидуальных средств защиты... И офицерский состав, в том числе и маршалы, и генералы, специально демонстрировали свою смелость, появляясь вблизи реактора в обычной форме... Люди при эвакуации Припяти и при работах по обваловке реки также работали без индивидуальных средств защиты. В основном это были молодые люди, следовательно, это скажется на потомстве..."

Резкий скачок рака щитовидной железы, целого комплекса заболеваний сердечно-сосудистой системы - все это результат отсутствия средств защиты. К сожалению, их нет и сегодня. Слова из Записки: "Вся система гражданской обороны оказалась полностью парализованной" - сегодня не менее актуальны, чем в 86-м.

"Поражает беспомощность местных властей. Для снабжения тех, кто пострадал, не было одежды, белья - ждали распоряжений из Москвы".

А разве что-либо изменилось сейчас? Много бед и трагедий обрушивается на нашу Родину, и каждый раз местные руководители кивают на Москву.

"И главное: именно сейчас необходимо ужесточить безопасность людей, работающих в зоне".

Я надеялся, что эти слова будут услышаны. Однако в ядерное пекло продолжали бросать людей. 600 тысяч человек прошли через него.

Они спасли Европу. И в этом нет преувеличения, ведь после взрыва 4-го энергоблока ЧАЭС ночью 26 апреля радиоактивная струя, вырвавшаяся из реактора, поднялась до стратосферы и начала распространяться во все стороны. И уже вместе с дождями и пылью комплекс радиоактивных изотопов выпадал на землю. На юге Баварии, к примеру, уровни радиоактивности были равны тем, что наблюдались неподалеку от Чернобыля.

Подвиг ликвидаторов в мае 1986-го остановил распространение радиоактивной заразы. Люди не щадили себя. Но потребовались еще долгие месяцы, чтобы соорудить вокруг 4-го блока саркофаг, и многие годы, чтобы понять - Чернобыль навсегда.

Апокалипсис на Припяти

Юрий ИЗРАЭЛЬ,

академик

Это случилось ночью, а утром в субботу я был на работе. Дежурный мне сообщил об аварии, и я сразу же позвонил директору Чернобыльской станции. И что самое удивительное, тотчас же дозвонился по простому телефону. Там в это время был ад, но я еще не представлял себе этого. Расспрашивал директора о том, что у них происходит. Он сказал, что был пожар, но его вроде бы потушили, и ситуация стабилизируется. Чувствовалось, что он сильно обеспокоен, но реальную обстановку обрисовать не смог или не захотел. Впрочем, это было сделать очень трудно, что все мы поняли значительно позднее...

Тем не менее стало ясно, что случилось нечто весьма неординарное, и поэтому я отдал распоряжение всем нашим станциям участить измерения. На следующий день станции дали уже более подробную информацию Совету министров Украины, а я направил записку в ЦК и Правительство о радиационной обстановке. Данные были собраны с большой территории. Это было вечером в воскресенье, и дежурный из ЦК отказывался послать фельдъегеря - записка была секретная. Он мне говорит, мол, направьте завтра, но я настаивал, потому что понимал, что утром записка должна лечь на стол Горбачеву и Рыжкову - людям, которые могут и обязаны принимать серьезные решения.

Спустя десять лет выяснилось, что это был второй документ о Чернобыльской аварии, первый - информация от заместителя министра по энергетике. Он описал суть происходящего, а мы уже дали первые результаты измерений по радиационной обстановке.

В первые два-три дня я обзвонил двадцать человек. Они не были включены в состав чернобыльских комиссий - туда в основном были привлечены химические войска, которые, с моей точки зрения, не были достаточно квалифицированны для выполнения этой работы. Специалисты же из ядерных полигонов почему-то не привлекались. После моего звонка сразу же прилетели в Чернобыль как раз те, с кем мы раньше работали на полигонах. Мы смогли даже аппаратуру старую собрать.

Ситуация быстро менялась - источник был очень сложный, струя из реактора шла очень интенсивно, и это все время меняло уровни радиации. В одном и том же месте цифры получались разные, и поэтому уровни радиации мы могли давать только на конкретное время и в конкретном месте.

Первую карту загрязнений местности приготовили 1 мая, и на следующий день представили на рассмотрение Правительственной комиссии. 2 мая в Чернобыле был Рыжков со всей командой, там мы докладывали о ситуации, и я настаивал на эвакуации из 30-километровой зоны. Именно после моего доклада Рыжков принял такое решение, хотя многие тогда считали, что этого делать не следует, так как некоторые районы были "чистыми". Но Рыжков взял на себя ответственность и поступил абсолютно верно.

Чернобыль - очень большой и важный отрезок моей жизни. Мне было поручено координировать все проблемы, связанные с радиационной обстановкой. День я обычно проводил в Чернобыле, потом ехал в Киев, куда поступали основные данные, готовил телеграммы и анализы руководству страны, отправлял их, давал необходимые указания вертолетчикам и нашим специалистам, а затем вновь возвращался в Чернобыль. Эта работа была феноменально сложной, необычайно большой по объемам, и к чести радиометристов - они с ней справились хорошо. На основании их данных было принято много верных решений - я имею в виду эвакуацию, временное отселение... Удалось предотвратить и многие весьма негативные последствия. К примеру, шел разговор об эвакуации Киева. Мы доказывали, что этого не нужно делать. И к счастью, к нам прислушались...

Этот кусок жизни стал для меня тем же, чем для фронтовиков война. Про нее никак не скажешь, что это было какое-то "прекрасное время", но помнишь всегда.